Пометил так, чтоб ни у кого сомнений не оставалось…
А мы же через три часа улетаем в романтическое путешествие.
Надо как-то самой в порядок приводиться, и мужа своего поднимать.
Муж… Сладко как… Ой…
А я, оказывается, на редкость озабоченная, да…
Но сначала душ.
И попить. И поесть.
А то Сандр проснется… И могу не успеть…
Джет, конечно, нас подождет, в этом огромный плюс самолетов в собственности, но все же…
После душа накидываю огромный банный халат, с сожалением изучаю поднятую с пола тряпочку, бывшую когда-то шикарным свадебным платьем, и, глянув на вольно раскинувшего руки и занявшего всю кровать Сандра, иду на балкон.
Окна спальни Сандра выходят на сад и ту самую беседку, в которой нас вчера расписывали.
Сейчас беседку разбирают, повсюду снуют люди в форме, убирающие сад.
Лениво изучаю их мельтешение.
И вдруг слышу тихое, жалобное: “Нет, нет, нет… Пусти…”
Оно откуда-то снизу, прямо из-под балкона.
Перегибаюсь, всматриваясь с две фигуры…
И вижу, как Сава тискает невысокую девушку в форме сотрудника клининга!
Он держит ее своими длиннющими лапами, наклоняется и целует, грубо, насильно! А она отбивается, бормоча гневно свое “нет-нет-нет!”
Картина возмутительная, особенно, учитывая их разницу в габаритах.
Сава рядом с ней — здоровенный медведь рядом с зайчишкой."
"И не отпускает ведь! Принуждает! Целует ее с такой яростью, что девушка в какой-то момент поддается, безвольно повиснув в его лапах.
И Сава тут же этим бессовестно пользуется, притискивает к стене дома и, что-то яростно шепча, принимается целовать ее еще настойчивей и грубей.
Запечатывает губы властным поцелуем, запрокидывая ей голову назад, жадно трогая везде, задирая форменную футболку.
И, похоже, именно от этого прикосновения к голой коже девушка все же приходит в себя.
Вскрикивает своё “Нет!”, жестко лупит Саву по наглой физиономии и, вырвавшись, убегает прочь.
А он, сначала рванув за ней на бешеной скорости, затем возвращается и принимается громить остатки беседки, заставляя рабочих отступить в замешательстве.
Наблюдаю это со все возрастающим удивлением.
На лице у Савы — гримаса досады и дикой ярости. Он рычит, пинает ни в чем не повинное дерево ногами, выламывает доски руками, разбивая ладони в кровь.
А затем, резко успокоившись, садится прямо на землю под одним из деревьев и утыкается лицом в колени.
