Все, как мы любим, мои хорошие! Идите сюда, я сделаю вам приятно))) https:// /shrt/uZDW
Глава 68
— Твой папаша всегда был наглым сукиным котом, — говорит Урал, присаживаясь напротив меня на стул.
Стул этот внесли следом за ним, словно трон, который в каком-то старом фильме таскали за царем. Очень смешная ассоциация. Была бы.
Но конкретно сейчас мне вообще не смешно.
Я прилагаю титанические усилия, чтоб не отшатнуться от него, не начать отползать задницей по кровати как можно дальше.
Урала я видела до этого один раз всего, и в этот один раз особо не всматривалась, естественно.
Ситуация была не та, чтоб изучать.
Так, просто обратила внимание, что взгляд у мужика на редкость паршивый.
Теперь я вижу, что очень сильно промахнулась с определением. Не паршивый у него взгляд. Мертвый. Такой… Болотный. Нельзя смотреть долго. Утянет.
Я и не смотрю.
Моргаю, таращусь строго в переносицу, молчу.
А вот Урал говорит.
Очень ему, похоже, хочется поболтать.
— Но я даже не ожидал, что настолько… — усмехается он, проходясь по мне взглядом.
Непроизвольно ежусь. Ужасно. Как мясник тушу мяса рассматривает, примеряясь, как начать ловчее разделывать. — Спрятать тебя прямо у меня под носом… — Он мотает головой, словно восхищаясь смелостью отца, — и ведь знал же… Или не знал? Тогда проеб с его стороны, и сильный."
"— Я не понимаю, о чем вы сейчас, — бормочу я, пока еще не понимая, какой линии поведения придерживаться, и решив давить на свою легенду, — мой отец давно умер… Я здесь в гостях у дяди.
Да вы в курсе.
— Ну-ну… — кивает он, — у дяди. И номерочек, с которого ты Сурену звонила, тоже не твой.
— Я не знаю никакого Сурена… Телефон просто на столе в фудкорте лежал, я как раз хотела его администрации отдать, забыл кто-то… — сочиняю я вдохновенно, — а я просто пришла к знакомой в гости… — тут надо чуть-чуть слезу пустить, и я это делаю, конечно же, — понимаете… Мне так стыдно… Я так виновата перед вашей внучкой… Но я не хотела, правда! Это случайно получилось! Я не думала, что он… Что он это сделает… Я вообще ничего такого…
Урал молча смотрит, как я строю из себя блеющую овцу, не прерывает.
Брови его сведены к переносице, губы сжаты. Ужасная маска, как те гималайские маски смерти, искаженные, пугающие…
— Простите меня, пожалуйста… — продолжаю я, — отпустите… Я больше не буду.
Последнее совсем по-детски звучит, и я добавляю напряжения, заплакав.
Это получается легко, мне и в самом деле дико страшно.
