Мы просто встретились в фойе, и я несколько часов подряд слушала, какая стерва его бывшая. Потом он слушал, какой мой бывший олень. В общем, я думаю, на почве ненависти к бывшим мы и сошлись. Поначалу это было даже весело.
Я никогда не встречалась с иностранцами. Даже из Таджикистана или Беларуси, а тут человек аж из Америки жил со мной в одной квартире и готовил мне тосты с джемом по утрам.
Безусловно, это стереотип, но я, выросшая на монологах Задорнова, считала, что «все американцы тупые».
Плюс еще один стереотип, который цветет буйным цветом у нас в сознании, – все хоккеисты тупые. Короче, два года я жила с американским хоккеистом.
Но мой американец не был тупым. Он был как ребенок. Мне, женщине с двумя маленькими детьми, на тот момент казалось, что я усыновила еще одного ребенка.
Он так же, как любой ребенок, боялся «дяди полицейского», но не потому, что я ему говорила: «Будешь баловаться, я тебя дяде полицейскому отдам!», а потому, что он наслышан о нашей правоохранительной системе.
Как и любому ребенку, я ему долго и осторожно объясняла, откуда взялись дети. Мои. Двое. От первого брака.
Он, как ребенок, постоянно тянул в рот всякую гадость. Но это уже проблемы с моей готовкой.
Чтобы он не сильно боялся русских, мы купили квартиру в самой дорогой высотке города, с закрытой прогулочной зоной и тотальной системой охраны.
Очень долго пришлось объяснять, почему наша консьержка ведет себя так, будто это ее дом, а мы к ней каждый раз в гости без приглашения приходим. В итоге сказала на понятном для американца языке, что «мы не можем ее уволить, потому что она лесбиянка». Он понимающе покивал, а консьержке ободряюще подмигнул, мол, своих не бросаем."
"Больше всего он удивлялся, когда платежку за квартиру рассматривал.
Говорит: «Вот, смотри, это плата за состояние подъезда. Ты видела наш подъезд? Что они отремонтировали? Что там лучше сделали?» Я умилялась его возмущению: «Ты не понимаешь, мы платим не за то, чтобы они лучше сделали, мы платим, чтобы они хуже не сделали».
Как‐то весной мы гуляли по улицам нашего города, и он, как ребенок, искренне удивлялся всему, что видит.
