Внутри забурлило напряжение, низ живота потянуло темным и томным. Я же соленой клубники хотела?
– Вкусно?
– Ага, – пробурчала, отворачиваясь. – Спасибо, рыцарь Ромео. – нет, мне нужно знать! – Ром, – резко повернулась, – перепады настроения – наше все, – тебя реально нравятся такие, м? Девы в беде, невинные и ранимые. – Я состроила ему глазки и кукольно хлопнула ресницами."
"Демьянов скинул куртку, о стойку облокотился, меня смотрел с интересом. Словно решал.
– Нет, – покачал головой, – не нравятся. Мне другие нравятся… – и медленно ко мне двинулся.
Я в отличие от него была в скромной сорочке и наспех наброшенном халате. Рома потянул пояс, развел полы, на грудь мою голодными глазами посмотрел.
– Мне такие нравятся. Никаких дев в беде.
– Ты изменил мне именно с ней. Именно с такой… – произнесла шепотом.
– Я не могу объяснить рационально, – произнес хрипло. – С фактами и причинами. Большинство мужиков не могут. Я сразу понял, что натворил. Осознал все. Мне это не нужно. Я не хочу других женщин, только тебя.
Да, я малодушно затолкал это вглубь памяти. Чтобы не пикнуло ничего. И совесть с чувством вины туда же. Потому что боялся потерять. Знал, ты почувствуешь мою вину.
– А если тебя снова накроет? – спросила тихо. Да, мне хотелось разобраться! Понять! Поверить… Я ведь люблю его. Так люблю.
– Я знаю, родная, как тяжело поверить, что такого не повторится. – Рома порывисто притянул меня к себе, шумно воздух возле моих волос втянул, обнял руками мое лицо и в глаза пристально взглянул.
– Я люблю тебя, Княжна. Все сделаю ради тебя и наших детей, милая. Только дай шанс рядом быть.
Халат перламутровым маревом окутал ноги. Горячие ладони скользили по спине, ожоги оставляли через гладкий шелк. Я уплывала, не могла думать связно. Хотела близости, силы, терпкой страсти, порочной любви. Никаких мыслей, только сладостный хмель.
– Мне нужна только ты. Громкая, – он рывком стянул футболку. – Сильная, – сорвал с меня сорочку. – Страстная, – посадил меня на стол и губами сосок поймал.
Я застонала. Грудь такой чувствительной стала. Мне всегда казалось, что заниматься любовью в моем положении – особая форма близости и самое утонченное из удовольствий: тела и души. Мужчина нежен, но вынужденно, через алую пелену страсти. Как Рома сейчас.
Прохладное дерево погладило спину. Я застонала, когда крепкие ладони легли на груди, а язык спустился к животу, в таком положении он отчетливо выпирал. Маленький, но уже заметный.
