Рома обласкал его: поцелуями осыпал, невесомыми узорами разрисовал.
– Наташка, я так люблю тебя…
Он спустился к лобку и через шелк кусать и посасывать начал. Возбуждение яркой молнией ударило, и я выгнулась, бедра подняла, позволяя снять с меня белье. Я хотела секса. Я хотела мужчину. Я хотела мужа.
– Твои трусики с кинофестиваля у меня, – услышала сквозь туманную дымку.
Я открыла глаза, в его посмотрела: темно-серые, как снежная туча, тяжелые, гипнотические.
– И что ты с ними делаешь?
– Тебе лучше не знать.
– Тогда разденься, – тихо попросила.
Я хочу видеть, как он меня хочет. Что умрет, если не получит. Сама руку между ног запустила и по складкам пробежалась, влагу собрала и демонстративно облизнула пальцы.
Рома шумно сглотнул и сжал тугую головку. Я сквозь ресницы видела, как член разрывало от желания. Но Рома сдерживался, а в глазах страдание от неудовлетворенности.
– Наташ, а нам можно?
Боялся навредить.
– Можно.
– Дашь? – и развел мне колени, набухший клитор головкой погладил. Мне это нужно не меньше, чем ему.
– Демьянов, вставляй уже! Не могу больше.
Если я не получил член и оргазм, то умру. Я, кажется, вошла в фазу: хочу трахаться, как похотливая крольчиха. Беременная похотливая крольчиха.
И мы трахались. На столе, у стены, на кровати. Сзади, сверху, сбоку. Я брата в рот и с распущенной сладостью позволяла вылизывать себя. Мной владела легкая эйфория и порочная вседозволенность. И ясность. Поразительно ясность. Я прекрасно сознавала, что делала. Что между нами происходило.
Утром, наверное, нужно будет что-то сказать. А ночью… Остаток ночи мы не тратили на разговоры.
– Папа!
Меня просто выдернуло из сна. Ева в пижаме, а Бэби в слюнях прыгнули на кровать. Я натянула повыше одеяло. Мы заснули голыми и ни о каком душе речь не шла…
– Папаська, мы будем сегодня иглать!
Дочка прыгала на Роме, а он, судя по лицу, еще не проснулся. По мне тоже словно каток проехался. Или танк. Демьянов со своей ретивостью.
– Ева, ты ходила на горшок?
– Да. И вылила дазе.
Я закатила глаза.
Значит, возле унитаза лужа.
– Ева, иди на кухню, найди вкусненькое.
Нам нужно как-то одеться, не светя причиндалами – это к Роме относилось.
Когда «дети» убежали ломать и крушить, я набралась смелости и прямо посмотрела на мужа.
– Рома, я сказать хотела…
Он в охапку схватил меня вместе с одеялами и сжал в объятиях. Поцеловал в губы, запекшиеся от вчерашнего безумия.
– Я все понял, Наташ. Я буду ждать, сколько нужно, – затем поднялся. Как Аполлон.
