Мама стойко принимала, что ее дочь, возможно, будет разведенной матерью двоих детей. Почему-то она, такая непримиримая к изменникам, Демьянова жалела. Думаю, это на фоне Глеба. У них с Таисией совсем плохо стало.
Свекровь приехала ко мне через несколько дней после семейного совета. Она очень радовалась, когда узнала, что скоро будет прибавление. Она просила прощения. И за себя, и за сына. Считала, что это они с Андреем Ивановичем виноваты. Да, это так. Но не передо мной. Перед Ромой. Наш брак треснул не из-за кого-то со стороны.
В этом виноват конкретный человек, и этот человек свою вину признавал. Демьянов ни разу не обвинил родителей в своей подлости или эту овечку с невинными глазами. Только себя.
Я не добивала Марию Алексеевну. Ей и так досталось. Но и не пыталась Рому склонить к миру, каким бы сильным ни было мое влияние. Он постоянно говорил, что ради меня все сделает. Но это должно быть его решением. И только его.
Я задала свекрови всего два вопроса: как она смогла простить мужа? И что чувствует, глядя на Ивана? Я лично не испытывала негатива – ребенок как ребенок.
Возможно, потому что он не сын моего мужа. Или потому, что Рома сдержал слово и его матери больше не было в нашей жизни. Больше месяца о ней никто не слышал. Он ничего не рассказывал, сухо объявил, что решил проблему. Я не интересовалась подробностями. Рому знала прекрасно, поэтому уверена, что никакого криминала, а в остальном – без разницы, где Лазарева сейчас.
Иван для меня просто маленький человек, которого жизнь начала испытывать очень рано.
Без лишних восторгов, но неприятия не было. Да и виделись мы всего пару раз. Мария Алексеевна после всего настояла присматривать за мальчиком, пока он не пойдет в частную школу. Почему? Зачем? Наказывает себя? Искупать вину? Или от чистого сердца?
Я знала, что она предложит свою кандидатуру, еще до того, как объявила сыновьям. Мы побеседовали в детской. Мария Алексеевна спросила моего разрешения. Она хотела убедиться, не обидит ли меня этим. Что не отниму у нее Еву.
У меня таких мыслей не было. Я вообще была растеряна в тот день. Сейчас, анализируя, могу сказать, что мне ровно. Меня волновала моя жизнь, мои дети и муж. Мой и не мой одновременно. Мы еще не чужие, но уже не муж и жена. Странно это.
Ответы были болезненны для свекрови. Травмирующий опыт. Да, мне было жаль женщину. Не мать, которая позволила так пройтись по родному ребенку, а именно женщину."
"– Наташа, ты ведь любила мужчину. Знаешь, что это такое. Я тоже.
