Наверное, мне просто везло, дверь распахнул заспанный мужик в мятом спортивном костюме и, зевая, поинтересовался:
– Ну, случилось что-то? Только не говорите, что у вас из-за меня свет замкнуло.
Я улыбнулся.
Погода сегодня стоит просто отвратительная. Серое небо толстой периной навалилось на город. Из туч сыплется нечто, более похожее на ледяную рисовую кашу, чем на хлопья снега. Под ногами чавкает месиво из грязи с солью, и, несмотря на мороз, пронизывающая сырость пробирает сквозь одежду. Самое время давить подушку на диване, хотя лично я предпочитаю спокойное времяпрепровождение с книгой.
– Ну, – повторил Глаголев, – чего там опять стряслось?
– Простите, вы Вениамин?
– Точно.
– А я Иван Подушкин, секретарь Элеоноры Андреевны Родионовой, помните такую?
– Конечно, – ответил мужик и попытался пригладить торчащие вихры.
– Можно войти?
– Валяй, вползай.
– Вы ведь знали Олю, дочку Норы? – поинтересовался я, оказавшись на кухне.
– Еще бы, – отозвался Веня, – в один класс ходили, а я в нее влюблен был, все портфель таскал.
– И Риту видели, дочь Ольги?
– Да в чем дело, наконец? – возмутился Глаголев. – Чего глупости спрашиваете? Ну как я мог ее не видеть, если в соседней квартире проживал? Всех их прекрасно знал, и Ольку, и Элеонору Андреевну, и Ритку. Кто вы-то? Зачем интересуетесь?
– Риту убили, – спокойно сказал я.
– Ну не фига себе, – просвистел Веня. – Кто?
Я пожал плечами:
– Это-то Нора и хочет выяснить. Милиция палец о палец не ударяет, поэтому Элеонора и решила сама докопаться до сути.
– Козлы они, – вымолвил Веня, – ни на что не способные, менты поганые, шкуры продажные. Вон у меня машину сперли, и чего? Никто даже и виду не делал, что ищет. На взятку намекали, да я не дал. «Жигуль» старый, копеечный, нехай пропадает. А что Элеоноре Андреевне от меня нужно? Я ее очень уважал, такая деловая дама!
– Не стану долго нагружать вас лишней информацией, скажу только, что следы ведут в прошлое, в тот день, когда вы с Ольгой попали в автокатастрофу, помните это происшествие?"
"– Такое забудешь, – крякнул Веня, – рад бы, да не получится.
– Можете рассказать подробности? Или трудно будет, все-таки восемнадцать лет прошло…
– У меня тот день перед глазами, как кино, частенько прокручивается, – грустно сказал Веня, – в деталях помню, очень ясно. Все ругаю себя иногда. Не надо было мне ее слушать, следовало отказать. Дорога как стекло выглядела. Все ругаю себя, ругаю, а потом вдруг успокаиваюсь. Судьба, значит, она бы и без меня отправилась.
