Она клялась вернуть Джонсонам все деньги, которые они потратили на клинику, и на квартиру, и на продукты, не сразу, у нее сразу столько нету, но она все отдаст, все до копеечки, вот заработает и вернет, она даже расписку может написать… Она не хотела… Не знала, просто так вышло… Ну не может она отдать ребенка.
— Пожалуйста, не отбирайте моего Лысика, ну это же не по-человечески, поймите, у вас ведь, наверное, тоже дети есть, вы бы их отдали? Я как подумаю… Как подумаю, что его у меня могут отобрать, — хлюпая носом, говорила Люда и все комкала свой насквозь промокший клетчатый платок.
— Так я жить не хочу, понимаете? Вот не хочу жить — и все, и так тяжело, так тяжело, что вот прямо хоть с моста в реку…
«А ведь ума-то хватит — в реку с моста, — подумала Лена. — С учетом послеродовой депрессии — да запросто. Дуреха сиганет с моста, а ты, Елена Владимировна, потом с этим живи. Э-эх, что ж за дело такое, всю кровь оно из меня выпило…»
Через полтора часа Лена отпустила Джонсонов с адвокатом и икающую Людмилу.
Умница Дима сложил документы по стопочкам, спросил, не налить ли кофе (спасибо, Дим, поезжай), и откланялся. А Лена все сидела, уставившись в окно, и думала, как разбираться с этим делом номер что-то там тринадцать, будь оно трижды неладно.
* * *Дверь кабинета шарахнула в стену. Плащ, висевший на гвозде над столом, свалился мне на голову. Явился младший лейтенант Таганцев — догадался Штирлиц, пардон, судья Кузнецова. Я вспомнила, как читала маленькой Сашке сказку про Василису Премудрую.
Или Прекрасную? Сидят гости на пиру, и тут грянул гром, вздрогнула земля, все перепугались, а Иван-царевич и говорит: «Не волнуйтесь, товарищи, это моя лягушонка в коробчонке пожаловала…»
— Добрый вечер, Константин Сергеевич, — приветствовала я Таганцева, выпутываясь из плаща.
— Здрасьте, Елена Владимировна! Вам, может, помочь?
Не надо мне помогать, спасибо большое, сама справлюсь, я привычная. Лучше бы ты научился дверь открывать не со всей дури об стену, а культурно-интеллигентно-тихо-мирно, как нормальный человек.
— Все в порядке, Константин Сергеевич, присаживайтесь.
На сей раз Таганцев явился с пачкой чая «Три слона» и лимоном. Эти дары волхвов младший лейтенант выложил на стол и предложил соорудить кипяточку. Я против кипяточку не возражала. Равно как и против «Трех слонов» с лимоном.
За чаем Таганцев меня рассматривал, после чего со свойственной ему прямотой сообщил:
— Плохо выглядите, Елена Владимировна. Вид у вас того… Уставший.
