Реальность наваливается на меня всей своей неподъёмной ношей, тошнота подступает к горлу. Я заставляю себя открыть глаза и встречаю тёмно-синий взгляд, в котором застыл вопрос.
— Ты кого-то ждёшь?
Отвечать мне не приходится. Жар его рук освобождает мою спину, и Савва меня обходит. Я обхватываю плечи ладонями, чтобы не окоченеть, и отступаю назад. Под гул остывающей крови смотрю, как он открывает дверь и как порог переступают два человека в чёрной униформе.
— Раевский Савва Вениаминович?
Лёгкий кивок.
— Старший сержант уголовного розыска Красильников.
К нам поступила информация о нанесении вами тяжкого вреда здоровью ряду лиц. Для выяснения обстоятельств просим пройти с нами.
Савва оборачивается и смотрит на меня. Только каблуки, сросшиеся с полом, всё ещё удерживают меня в стоячем положении. В его глазах нет вопроса, нет недоумения, нет растерянности. Ему не нужны мои ответы. Он всё понял ещё до того, как открыть дверь.
Слёзы свободно текут по моим щекам. Прости меня, пожалуйста, прости. Я так сильно испугалась, потому что ты заставил меня выбирать между мной и собой.
Я говорила тебе: я эгоистка. Себя я люблю чуточку больше. Но сейчас я хочу, чтобы всего этого не было. Хочу отмотать время на пару минут назад и дать нам шанс. Ты ведь снова это сделал ради меня.
Он отворачивается.
— Предъявите служебное удостоверение.
Я отчаянно мечтаю, чтобы этой красной корки у полицейских не оказалось. Чтобы они промямлили что-то невнятное, и мой умный Савва выставил их за дверь. Неважно, что будет потом.
Я хочу, чтобы они мне его оставили. Не хочу каждый день погибать от мысли, что никогда больше его не увижу.
Но удостоверение у них есть. Савва несколько секунд изучает его глазами, а затем вдевает ногу в ботинок. Боль взрывается во мне осколками, пробивает насквозь каждый нерв, заставляя вздрагивать мелкой дрожью и беззвучно выть.
У них нет файла твоего отца. Я его удалила. Он заслужил свою смерть.
Дверь распахнута настежь. Полицейские вышли за порог и выглядят немного растерянными.
Наверное, впечатлившись содержимым флешки, они были готовы ко всему.
Рука Саввы задевает лежащие на комоде ключи, но вместо того, чтобы их взять, ныряет в волосы и несколько раз их прочёсывает. После этого он оборачивается и смотрит на меня. Теперь я точно знаю, что он улыбается совсем не тогда, когда ему весело.
— Привязанности… — его пальцы коротко задевают левую половину груди, и ямочки на щеках становятся глубже. — Они ослепляют. Я говорил.
