Мои не зажившие за ночь нервы сдают ещё до того, как я успеваю это понять. Я швыряю чашку на стол так, что её содержимое расплёскивается по столешнице, и быстро шагаю к двери. Не дай ему себя согнуть. Не слушай. Тот, кто говорил с тобой вчера, — для него ты совсем не особенная. Та же спичка, которую ему нравится ломать в угоду своей нездоровой натуре.
Пятки гулко стучат по паркету, сердце молотит им в такт. Сумка стоит на тумбе слева, ноги вдеть в туфли. Пиджак… к чёрту его.
— Мирра.
Я смотрю на свои пальцы, застывшие в паре сантиметров от дверной ручки.
Глубоко вдыхаю, наполняя высохшие лёгкие глотком смелости, поворачиваюсь.
— Собираешься меня задержать?
Это он. Мой Савва. Без масок, фильтров и холодной стали во взгляде. Тоже как на ладони.
— Я же сказал, что и пальцем тебя не трону. Давай попробуем. Я ничего не могу обещать, не могу прогнозировать, — его губы дёргаются в призрачной улыбке, которая моментально гаснет: — Но с тобой ведь получилось… Вдруг и с ним получится.
Сердце замедляет ход и окончательно останавливается.
Перестаёт существовать всё, кроме двух синих факелов, слепящих меня до едкой соли в уголках глаз.
— Я тебе не верю, — шепчу я одними губами. — Это часть очередного плана?
— Попробуй почувствовать. Тебе это даётся куда легче, чем мне.
В эту минуту я мечтаю стать такой же, как он. Хочу быть нема к лихорадочному блеску в его невероятных глазах, не видеть, как его плечи напряжены в ожидании."
"— Не подходи, — хриплю я, когда он делает ко мне первые шаги.
— Я ведь сказал, что и пальцем тебя не трону.
Я перестаю видеть из-за упавшей на глаза мутной пелены. То, что он рядом, я чувствую на ощупь. Груди становится горячо — он прижимается ко мне всем телом, вспыхивает поясница — он меня обнимает. Мне нельзя, но разве можно остановиться? Я обхватываю руками его шею, утыкаюсь лицом в рубашку и ломаюсь окончательно. Я думала, что выплакала всё вчера? Глупости.
— Я так тебя люблю… Так тебя люблю… Любить, оказывается, так больно, Савва.
Его пальцы задевают мою шею, щёки, волосы.
Касаются нежно и причиняют тем самым невыносимую боль.
— Это потому, что ты любишь меня.
Наш поцелуй отчаянный, с привкусом кофе и моих слёз. Он растворяет реальность, стирает стены прихожей, выключает отчаяние. Любимый мой изуродованный мальчик, моя самая большая любовь, я могла бы состариться в твоих руках, не сходя с этого места.
Звонок за моей спиной звучит как выстрел. Губы Саввы отрываются от моих, рассеивая кратковременное обезболивающее забытьё.
