"
"И вдруг в длинных пальцах девушки оказалась черная плотная лента. В танце малышка приблизилась к Тиму. Ее лицо оставалось в тени, да и маска надежно скрывала. Но Архипов. уже понял правила игры.
– Нельзя смотреть?
Голос казался Тиму чужим. Но плевать. К чертям все. Нахрен!
Тим послушно повязал ленту на глаза. Рукой он успел перехватить тонкое запястье прежде, чем девушка отодвинулась от него.
Потянул на себя, заставил оседлать его бедра.
Играй, девочка! Раз уж вляпалась в такой вот подарочек.
Под жадными ладонями Тима оказалась горячая гладкая бархатистая кожа.
Все воспринималось невероятно остро. Наверное, потому что он не видел ничего. Полагался на другие органы восприятия. Старший брат Марк как-то рассказывал, каково это – быть слепым. Вот и Тима сейчас чувствовал себя беспомощным, и одновременно, всемогущим.
Он притянул девчонку еще ближе. Еще. Заставил прогнуться так, что грудь оказалась в сантиметре от губ.
Ощутил, как на его плечи легли девичьи ладони. Надавили, отталкивая.
Тим сделал вид, что не заметил сопротивления.
Мы ведь играем, девочка?!
Его руки надавили на поясницу. Тим ощутил, как член упирается в развилку бедер. Надавил сильнее, давая прочувствовать возбуждение.
А свободной рукой нащупал затылок. Парик? Значит, она не брюнетка? Блондинка? Рыжая?
Почему-то Тима еще сильнее возбудила эта неизвестность.
Архипов надавил сильнее. Безошибочно отыскал влажные сладкие на вкус губы.
Его основательно встряхнуло от этого поцелуя. Блядь! Походу, он и не целовался по-настоящему прежде.
Вот сейчас, в двадцать семь, познал вкус реального поцелуя. И не с девочкой из приличной семьи, а со шлюхой. Пусть и с красивой.
Рукой на крутые бедра. Надавил. Сильнее. Плавно. Рвано. В такт музыке.
Твою ж мать! Они трахаются уже. А он не успел даже штаны снять!
Она попыталась отпрянуть. Вновь надавила ладонями на его плечи.
Не пустил.
***
Сдвинул ладонь, накрыв манящую промежность. Удивительно, но девочка была мокрой.
– Отзывчивая какая, – пробормотал Тим в мягкие губы и пальцем скользнул глубже.
Стенки лона влажно и удивительно плотно обхватили пальцы. Тимофей рвано выдохнул. Всего секунда, и он мог бы расстегнуть ремень и брюки. Но тогда придется выпустить девчонку. А он уже в ней. Увяз.
Лаская девочку изнутри, Архипов круговыми движениями играл с её языком. Посасывал. Покусывал. Пока не ощутил, как она открывается еще больше.
Его убивало сочетание невинности и порока в танцовщице. Не может быть ведь такого. Это ее, мать твою, профессия.
