За руль Ладу не пустили. И пусть любимая состроила недовольную рожицу, Тим знал, как ей это недовольство компенсировать. А заодно и отвлечь от дороги.
Подняв перегородку между водителем и пассажирами, Тим решил, что времени предостаточно, чтобы прямо сейчас начинать праздновать этот замечательный день.
– Тима! Ну ты чего! – вспыхнула Ладушка, но Архипова уже было не остановить.
Жадные руки забрались под одежду. Алчные губы заскользили по бархату кожи. И желание уже сложно сдерживать, потому что с любимой – всегда так, коснулся и пропал.
Как вспышка. Как взрыв. Как лавина, которую не остановить.
– Так куда мы едем, любимый? – разобрал он горячий шепот на ухо, а ловкие пальчики уже расправились с ремнем на его брюках.
– Сюрприз, любимая, – просипел Тим, в последнюю секунду включив мозг.
– А знаешь, мне без разницы, куда мы едем, – зашептала Лада ему на ухо, его ладони сжимали, стискивали плавные изгибы, а нетерпение все сильнее разгоралось, – главное, что с тобой, родной.
Тима улыбнулся. Осторожно обхватил пальцами подбородок малышки.
И в момент, когда она плавно впустила его в себя, выдохнул:
– Главное, что ты со мной, Услада моя.
– Люблю тебя, Архипов! – со стоном, на выдохе, начиная двигаться на его бедрах.
– Я люблю тебя сильнее, Архипова, – пробормотал Тимофей и замер."
"В голове сквозь туман мелькнула мысль. Они ведь с Ладой все решили. Сеня пока слишком мелкий, чтобы заводить второго ребенка. Да и Ладушке нужно немного времени, чтобы прийти в себя после родов. Нет, все прошло хорошо, если верить врачам.
Сам-то Тимофей все еще, кажется, пребывал в стрессе. Он же слышал, как его маленькая девочка, его малышка, кричала и стонала. Правда его выгнали из отделения, но это все уже в прошлом.
Так вот, мысль мелькнула, а о презервативах Тимофей не подумал. Он же сто лет их не покупал и не пользовался. А тут... Надо срочно что-то решать!
А между тем его уносило все дальше и дальше. Ладушка двигалась на нем, сжимала собой, целовала, приглушенно стонала. И он целовал в ответ.
Сжимал. Гладил.
– Ти-и-и-им-ма! – уткнувшись в его шею, чуть громче застонала Услада.
Он понимал, что нужно держаться, нужно отстраниться, выйти, прервать...
– Люблю...
Это слово на первый взгляд, обычное, даже обыденное в их с Ладой отношениях, как и прежде, вспарывало вены наслаждением. Тимофей был обречен. Последний мощный толчок – и Архипов стиснул тело обожаемой им малышки со всей дури. И тут же уговорил себя слегка разжать руки.
– Услада моя...
