Его мама работала первым секретарем партийной заводской организации и до последней минуты вместе с руководством завода занималась эвакуацией оборудования. А когда последний эшелон ушел с вокзала, оставшееся невывезенным оборудование и сам завод были заминированы, оказалось, что ей с Гришей не на чем, да уже и поздно уезжать – немец подошел к окраине города.
– Евгения Борисовна, – сказал маме строго ее заместитель, стремительно входя к ним в квартиру, – вам надо уходить. Немедленно! Вам нельзя оставаться! Вы слишком известный человек в городе!
– Да куда уходить? – устало спросила мама.
– С беженцами. Собирайтесь! – строго приказал он. – Я приехал на последней заводской машине за вами. Сколько сможете, столько и проедете. Вот, – он протянул ей записку, – это адрес моей сестры в Москве. Пробирайтесь туда. Москву не сдадут.
Мама подхватилась, начала суетливо метаться по квартире, собирая какие-то вещи, запихивать их в чемодан и узлы, расспрашивая гостя:
– А как же вы, Вадим?
– Я с саперами останусь, взрывать ведь кто-то должен, потом попробуем прорваться к своим.
– И, видя ее суматошные бестолковые метания, принялся ей помогать. – Берите только теплые вещи, продукты, документы. И еще, Евгения Борисовна, старайтесь нигде не задерживаться, в городах, селениях пользуйтесь транспортом: подсаживайтесь на эшелоны, машины на дорогах и двигайтесь только в сторону Москвы!
Он их спас. Это Гриша с мамой поняли гораздо позднее, когда сами увидели зверства немецкой армии и узнали о том, что партийных работников расстреливают первыми.
А тогда на полуторке, на которую посадил их Вадим Петрович, еле пробираясь через поток беженцев на дорогах, они навсегда уезжали из города.
Полуторку их разбомбило на второй день, когда немецкий истребитель закидал бомбами и обстрелял колонну беженцев на дороге. Дальше пришлось идти пешком.
Гриша на всю жизнь запомнил первый труп, который он увидел, – на обочине лежала совсем молодая женщина, раскинув руки в стороны, с кровавой раной в груди, и смотрела в небо не видящими ничего глазами.
Мама торопливо тащила его вперед, а он все оборачивался и оборачивался и смотрел на эту женщину, пока она не пропала из вида.
Немецкая армия двигалась настолько быстро, что дня через три стало очевидно, что беженцы не успеют от нее скрыться, люди сходили с основной дороги и пытались двигаться вперед проселочными путями, лесами или оседали по деревням.
Но было уже не успеть.
Люди сбивались группами и упорно шли вперед.
