– Григорий Павлович Стрельников…
– Мой дедушка, – закончила за него фразу Аглая.
Она подозревала, что он должен знать. Конечно, имя деда известно в узких кругах близких к его роду занятий людей, а не широкой публике. Но, судя по тому, как двигался Генералов, по его манере держаться, подходить к человеку, да по многим, мало кому заметным и понятным мелочам, можно было предположить, что он имеет «некоторое» отношение к тем самым определенным кругам знающих.
– Ну надо же! – восхитился Генералов шуткам судьбы.
– Я же несколько раз пытался попасть на его лекции, познакомиться с ним лично! Но не складывалось! Да к тому же Григорий Павлович не берет учеников, насколько мне известно.
– Не совсем так, – усмехнулся Коля.
– Ты у него учился? – совсем поразился Глеб.
– Не то чтобы учился, – пояснил Николай, – он для меня специальную систему разработал, для реабилитации. Это Григорий Павлович меня на ноги поставил.
– Да, интересно было бы с ним пообщаться, – с уважением заметил Глеб.
– Мне Алексей Алексеевич советовал курс его лекций прослушать, потому что у него серьезная научная и историческая предметная база, не говоря уже о знаниях и умениях.
– Значит, ты учился у Кадочникова? – спросила Аглая провокационно.
– Да так, позанимался немного, – ушел от прямого ответа Генералов. – Ты лучше расскажи мне про Григория Павловича.
Аглая не стала настаивать и расспрашивать.
Да, про деда Гришу, наверное, пора рассказать.
Глашке было десять или одиннадцать лет, когда дедушка рассказал ей, с чего началось его увлечение, переросшее в дело всей жизни.
Ему было восемь лет, когда началась война. Он хорошо помнил уверенность взрослых в том, что врага победят за пару месяцев и погонят назад в его логово, чтобы добить окончательно. Отец, Павел Тимофеевич Стрельников, в первые же дни войны ушел на фронт, наказав маленькому Грише заботиться о матери и слушаться ее. Гриша гордился красивым статным отцом в военной форме и мог пообещать ему тогда что угодно!"
"Он помнил ту перемену в разговорах и настроениях взрослых, когда война стремительно и неотвратимо стала подкатываться к их городу.
Началась эвакуация их завода. Паническая, торопливая. Эшелоны с беженцами останавливали, растерянных, испуганных людей ссаживали с поездов, предоставляя им добираться дальше самим как придется, переформировывали составы, загружая в них оборудование, документацию, специалистов с семьями.
