До животного не достучишься.
Чего я хотела, идя сюда?
Чтоб он все осознал? Чтоб извинился? Понял что-то?
Да нет, конечно! Боже мой, Люся, ну не можешь же ты быть такой идиоткой!
Не можешь!
Вся твоя попытка, все твое намерение отомстить… Все это разбилось о простое понимание: тебя это уже не спасет. Не защитит. Не вернет твою чистоту. Не вернет твое детство. Твоих папу и маму.
- Эй, сучка, - неожиданно раздался хриплый ненавистный голос, - ползи сюда. Живо.
Я вскинула голову и замерла.
Старик, оставленный мной без внимания на две минуты, сидел теперь у противоположной стены и направлял на меня ствол.
С взведенным курком.
И рука у него не дрожала.
Вот, значит, как… Ну что, Люся, дострадалась?
Глупая ты, глупая… Прав был каменный подпол…
- Ну, чего вылупилась? На коленях ползи. Как раньше.
- Размечтался, - сама не поняла, откуда голос прорезался, но стало так спокойно отчего-то, так легко.
Даже слезы ушли. А страх… Его и не было, страха. – Я перед тобой никогда не ползала.
- Зато ноги раздвигала.
- Нет.
- Да. Что я вас, сучек, не знаю, что ли? Трепыхаетесь, а сами только и ищете, на чей член запрыгнуть. Ползи, я сказал.
- Пошел ты, мразь. Стреляй.
- Выстрелю. Думаешь, рука дрогнет? Нихрена. На папашу твоего не дрогнула, на тебя – тем более.
Если б можно было стать еще более ледяной внутри, я точно стала бы.
Подозрение, что он причастен в трагедии родителей, всегда имелось, но чтоб вот так, прямо в глаза…
Неожиданно все мое размякшее и жалеющее себя существо превратилось в камень.
Подобралось.
Не было больше никаких страданий.
Тварь, глумящаяся сейчас даже не надо мной, над памятью моих родных, не заслуживала эмоций.
Каких бы то ни было.
Он продолжал говорить, дразня меня, вынуждая сорваться. Рассказывал, как заказал моих родителей.
Как подставил под тюрьму брата. Как планировал меня отдать в качестве постельной игрушки своему приятелю, начальнику отдела по борьбе с коррупцией областного МВД. Слишком я дикая зверушка, а тот как раз любитель укрощать таких.
С каждым сказанным словом Старик все больше приходил в себя, все больше воодушевлялся.
И пистолет в его руке не дрожал. Совсем.
А я, став изнутри по-ледяному спокойной, слушала. И запоминала.
Чтоб потом, когда придет время, не расплываться киселем.
Не сожалеть.
Не думать.
А просто делать.
- Ползи, сучка, сюда, я сказал!
И я поползла.
Медленно. Плавно. Переставляя руки и ноги, повиливая задом и униженно поглядывая на уже успевшего подняться Старика.
