— Спасибо вам, офицер… — Ее голос срывался. — Я знаю, мы должны подчиниться… Пусть это будет Сибирь, лишь бы с детьми ничего страшного не случилось… Присмотрите, чтобы дом остался цел, хорошо? Вы неплохой человек, я умею разбираться в людях… У вас есть совесть… Съешьте все продукты, что остались в доме — куда их? Можете взять с собой, когда будете уходить… Возьмите и одежду, в доме много теплой одежды… Есть баня, но постарайтесь ее не сжечь…
Женщин вывели наружу, заплакали дети, вцепившись в юбку матери."
"— Жалеете их, товарищ старший лейтенант? — пробормотал Максимов.
— Вроде не должны мы их жалеть. Они бы нас точно не пожалели… А женщина хороша, правда? — лукаво подмигнул боец. — Статная, белокурая, а глаза такие светлые, прям искрятся…
Мечников отдавал распоряжения сквозь зубы: оставить пустопорожний треп, мы пока еще на войне, а не на танцах в парке культуры и отдыха! Виноградов, выставить охрану у калитки, и чтобы менялись каждые два часа. Да не калитку у охраны, а охрану у калитки! Разведчики смеялись, снова поднималось настроение.
Никакого мародерства, предупредил Никита. Потом он смилостивился, ладно, можно забрать теплые вещи, носки, варежки, но чтобы при этом никакого беспорядка, мы не НКВД!
Затишьем и послаблением пользовались на всю катушку. Вскрыли погреб с соленьями, отыскали на кухне другие продукты. Александров и Камбаров чистили картошку, Тарасенко и Лузин таскали воду, растапливали баню, при этом последний бурчал под нос, что не видит, хоть тресни, ни одного березового веника, и пришлось со смехом объяснять, чем финская баня отличается от русской.
Первая, конечно, жалкое подобие последней, но хоть такая. Мылись по очереди, блаженствуя в сухом пару, хлестали из ковша горячую воду на камни, дружно ржали над Латкиным, которому струя огнедышащего воздуха ударила по пяткам, и он с ревом метался по парной. Потом был ужин, Корович как бы в шутку предложил «по маленькой» — вычислил наметанный глаз в подполе стеклянную тару с финской самогонкой. Все с интересом уставились на командира.
А у того вдруг защемило в груди. Он смотрел на распаренные благодушные лица и чувствовал, как тоска поднимается к горлу. Кусочек позабытой мирной жизни — а что будет завтра? Снова наступление в нечеловеческих условиях, неразбериха, смерть из-за любого дерева — кто из них выживет? Выживет хоть кто-то?
— По маленькой, — проворчал он. — И боже упаси, если кто-то повторит.
Разведчики рассмеялись, извлекли бутыль с мутным содержимым и пустили по рукам.
