Я вынула телефон и услышала знакомый голос:
– Дашута!
– Макс! Тебя отпустили! Ты откуда?
– Оттуда, – вздохнул бывший муж, – тут одному в камеру сотовый передали, мне позвонить разрешили. Пусть Аркашка принесет часы, маникюрные ножницы и иголки с нитками, еще куриную ножку. Здесь все адвокаты это приносят.
– Ладно, – пообещала я, – завтра передам тебе еще передачу, говори, что из еды хочешь?
Но в трубке уже звучали гудки отбоя. Я сунула мобильник в карман и уставилась на милиционера. Тот спросил:
– Неприятности? Аж побледнели вся!
– Да нет, – махнула я рукой, – муж из тюрьмы звонил, зачем-то куриную ногу просит.
Ну ладно ножницы с иголками, но к чему ему сырой окорочок?
Гаишник быстро глянул на меня, еще раз обозрел «Вольво» и упругим шагом пошел прочь.
– Погоди, – заорала я, – а штраф?
– Прощаю, – махнул жезлом храбрый милиционер, – только уезжай поскорей.
Я завела мотор и расхохоталась. Отважный служитель закона явно принял меня за жену бандита. И муж из тюрьмы звонит, и машина новенькая… Такую оштрафуешь, а потом пулю в лоб получить можно.
Домой я добралась как раз к ужину. В гараже не нашлось ни Зайкиного «Фольксвагена», ни Аркашкиного «Мерседеса». Значит, сражаться со старухами предстоит в одиночку. Но в столовой меня поджидал сюрприз.
Бабульки и меланхоличный Гера восседали за столом. У окна стояла незнакомая девочка, ровесница Маши. Русые волосы ребенка были туго стянуты в две косы, завязанные нейлоновыми бантами. Одежда девчонки смахивала на пионерскую форму: темно-синяя юбочка в складку до середины колена и белая блузочка с простыми пуговицами.
Светлые нитяные гольфы с черными туфельками довершали пейзаж. «Надо же, – пронеслось у меня в голове, – еще существуют дети, которые так одеваются!»
– Очень мило с твоей стороны приехать вовремя к ужину, – отметила Нина Андреевна.
– Привет, мамуля! – заорала девочка.
– Маша, – возмутилась Римма Борисовна, – не кричи, разговаривай нормально. Ну что, хорошо мы ее одели? По крайней мере на ребенка стала похожа.
Да уж, постарались отменно, так переодели, что родная мать не узнала!
Я подсела к столу, Манюня пристроилась рядом.
– Правда я похожа на придурковатую Чебурашку? – шепнула дочь, потрясывая идиотскими нейлоновыми бантами.
– Маша, – тут же отреагировала Нина Андреевна, – не шепчись, это не комильфо, ешь молча.
Пусть скажут спасибо, что у ребенка золотой характер, другой бы опустил милым бабулям на голову тарелку с непонятным содержимым, поданным на ужин.
