Эльф сноровисто обернул браслет листом и забинтовал мне руку от ладони до середины предплечья.
— Это зачем? – подозрительно спросила я.
— Скажешь, что порезалась, – невозмутимо приказал он. – А когда твой отец позовет тебя, чтобы залечить рану, признаешься ему во всем.
— Что мне за это будет?
Несколько мгновений эльф смотрел на меня и не находил слов, а потом развел руками.
— Я даже предположить не могу, что теперь будет, – честно сказал он.
— Чем так важен этот браслет?
Эльф бросил взгляд себе под ноги, а потом ответил:
— Об этом тебе расскажет отец.
..
— ...если захочет, – иронично закончила вместо него я. – Но разве глупым девочкам из Нуамьенна рассказывают то-то важное?
Ян-Лин снова вздохнул и заверил меня:
— Теперь придется. Только друзьям своим пока ничего не говори, ладно?
Я неуверенно кивнула.
Как и ожидалось, за завтраком все обратили внимание на мою забинтованную руку. Шон настороженно спросил:
— Что случилось?
— Ничего страшного, – улыбнулась я и многозначительно посмотрела на Винсента.
– Порезалась. Думаю, господин Дэ-Хой вылечит.
Брат нахмурился:
— Ястер тоже мог бы тебе помочь.
— Думаю, будет правильным все же обратиться к господину Дэ-Хою, - сказал Винсент и ткнул Шона в бок.
Тот недоуменно обернулся к товарищу, но вопросов больше не задавал. Столичные мрачно смотрела на меня. Сейчас мы лидировали по очкам среди всех команд. И я видела в глазах долговязого Рускаса решимость. Сегодня он собирался отыграться. А я ни в коем случае не должна упустить победу.
Интересно только, эльфийский артефакт поможет мне или помешает? С момента пробуждения золотая искра была на удивление спокойна, и я прекрасно себя чувствовала.
И это вызывало смутную тревогу, во всем был какой-то подвох. Ян-Лин за завтраком тоже был мрачен. Поэтому я готовилась к худшему.
За мной приехали раньше, чем настало время выезжать. У ворот эльфийского дома меня ждали два стражника и неизменная белая кобылица. Их заинтересованные взгляды скользнули по забинтованной руке. Я безропотно села в седло и отправилась к дому Дэ-Хоя.
На одной из улиц, по котором мы ехали, я заметила Юй-Ласа. Он держал в поводу черного жеребца и наблюдал за мной. Похоже, ожидал увидеть меня ослабленную ночной болезнью. Но не тут-то было.
Во двор мы въехали в тот момент, когда моему папаше подвели лошадь. Он вскочил в седло и нахмурился, когда увидел бинты на моей ладони.
— Что это? – спросил Дэ-Хой.
— Порезалась, – осторожно ответила я.
В его глазах сверкнуло недоверие.
