Один — крепкий Одарённый с лёгкой проседью в волосах и полыхающими внутри ядрами. Как минимум Окольничий. Ещё и с целой грудой артефактов. А уж какой у него был меч. Стоило представить, что оружие достанется мне в качестве трофея, как на момент захотелось спровоцировать схватку и разобраться со всем этим отрядом.
Но потом я глянул на второго. Юноша с бледной кожей и впалыми щеками, который рассматривал меня с выражением полной скуки на лице. Не той, что появляется из-за пресыщенностью жизнью, а другой. Которая приходит в момент, когда понимаешь, что всё вокруг не имеет почти никакого смысла.
Он был прикрыт массой защитных артефактов, но я всё же рассмотрел его энергетический каркас. Какой отпрыск Локки такое сотворил? И как? Всё было буквально изувечено. Три ядра из пяти частично разрушены и держались только за счёт искусственных оболочек. Каналы перекручены, заблокированы и разорваны на отдельные куски. И это я видел только самое очевидное — для того, чтобы оценить состояние на более тонком уровне, банально не хватало силы.
Одного крохотного осколка «искры» для такого маловато.
Сандал показал его перстень вблизи, но я и сам хорошо видел этот артефакт. На смертном было немало древних вещиц от которых веяло силой, но вот признак его принадлежности к роду, выделялся даже на их фоне. Слишком уж много в нём было силы. Колоссальная, сконцентрированная в одном месте мощь. А ещё я различил что-то смутно знакомое.
С трудом сдержав удивление, прислушался к своим ощущениям. Нет, я не ошибся — от его родового перстня веяло божественной силой.
Как будто к созданию артефакта приложил руку кто-то из нас.
— Ты что-то скажешь или так и будешь на меня пялиться?
Смертный заговорил. Устало и глухо — как будто передо мной стоял не юнец, а старый и больной старик, которому нет дела до мирских дел.
Я успокаивающе махнул рукой Медведю, который с мрачным видом застыл в паре метров от меня — судя по лицу, моему без двух секунд ликтору, не понравилось, что его проигнорировали.
И он раздумывал, не стоит ли броситься в атаку, вымещая злобу на противнике.
Мне же самому, остро захотелось позвонить Бельскому. Княжич использовал формулировку, которая больше напоминала юридический термин, чем обычную фразу. Что-то вроде воззвания к суду правителя. О таком я ещё не слышал.
Сандал яростно заклетокал и предложил организовать у Голицына остановку сердца. Мол, если смертный исчезнет, то и проблема растворится, как вино в бездонном желудке Вакха.
