— Да, — согласился Гэндальф, — и годы не так уж тяжело легли на ваши плечи, как некоторые хотели заставить вас думать. И отбросьте свой посох.
Черный посох выпал из руки короля и со звоном ударился о камень."
"Король распрямился, медленно, как человек, тело которого онемело от долгой утомительной работы. Высокий и стройный, стоял он, и глаза его стали голубыми, когда он взглянул на чистое небо.
— Темны были мои сны в последние годы, — сказал он, — но я чувствую, что проснулся. Жаль, что вы не пришли раньше, Гэндальф.
Боюсь, что вы пришли слишком поздно и увидите лишь последние дни моего дома. Недолго осталось стоять высокому залу, построенному Брого, сыном Эорла. Огонь поглотит высокий трон. Что можно сделать?
— Многое, — ответил Гэндальф. — Но вначале пошлите за Эомером. Правильно ли я догадался, что вы держите его в заключении по совету Гримы, которому по заслугам дали прозвище Змеиный Язык?
— Это верно, — сказал Теоден. — Он противился моим приказам и угрожал Гриме смертью в моем зале.
— Человек может любить вас и в то же время не любить Змеиного Языка и его советы, — заметил Гэндальф.
— Может быть. Я поступлю так, как вы говорите. Позовите ко мне Гаму. Он проявил себя как плохой привратник, пусть он будет гонцом. Виновный приведет виновного на суд, — проговорил Теоден, и голос его был угрюм, но тут он взглянул на Гэндальфа и улыбнулся, и тут же много морщин на его лице разгладились и не появлялись больше.
Когда Гама, получив задание, ушел, Гэндальф отвел Теодена к высокому каменному сиденью, а сам сел рядом на верхнюю ступеньку лестницы.
Арагорн и его товарищи стояли поблизости.
— Нет времени рассказывать вам все, что вы должны услышать, — сказал Гэндальф, — но если надежда меня не обманывает, скоро придет время, когда я смогу говорить подробнее. Смотрите! Вы в опасности, даже больше, чем навевал Змеиный Язык. Но теперь вы проснулись. Вы живете. Гондор и Рохан не должны стоять порознь. Враг силен, но у нас есть надежда, о которой он не догадывается.
Теперь Гэндальф говорил быстро.
Голос его был тихим и таинственным, и никто, кроме короля, не мог слышать его слов, и по мере того, как он говорил, глаза Теодена начали сверкать; наконец он встал с сиденья, распрямился во весь рост, рядом с ним стоял Гэндальф, и вместе они с высокого места смотрели на Восток.
— Именно здесь, — произнес Гэндальф негромким, но ясным голосом, — лежит наша главная надежда, где залег наш самый большой страх. Судьба наша все еще висит на волоске.
