Пройдя дюжину ярдов, Гришнак остановился, всматриваясь и вслушиваясь. Вокруг было тихо. Он медленно двинулся дальше, согнувшись почти пополам. Потом снова остановился, как бы приготовившись к рывку. В этот момент справа от него появилась темная фигура всадника и фыркнула лошадь. Человек что-то крикнул.
Гришнак упал, прикрыв собой хоббитов, потом вытащил свой меч. Видимо, он решил скорее убить своих пленников, но не допустить, чтобы их освободили. Меч его сверкнул во тьме. Но тут в темноте раздался свист стрелы; направленная искусным лучником или судьбой, она пробила правую руку орка.
Он выронил меч и закричал. Послышался топот копыт. Гришнак побежал, но копье догнало его и пробило насквозь. Он издал отвратительный вопль и замер.
Хоббиты лежали, прижавшись к земле там, где их оставил Гришнак. На помощь товарищу прискакал другой всадник. Лошадь его легко перепрыгнула через хоббитов, но сам всадник не заметил их, лежащих в эльфийских плащах и боявшихся пошевелиться.
Наконец Мерри шевельнулся и тихо прошептал:
— Все идет к лучшему, но как бы нас самих не проткнули!
Ответ пришел почти немедленно.
Крики Гришнака встревожили орков. По воплям и проклятиям на вершине хоббиты догадались, что их исчезновение обнаружено; Углук, вероятно, срубил еще несколько голов. Неожиданно справа, из-за кольца костров от Леса, донеслись крики орков. Очевидно, Маухур напал на осаждающих. Слышался топот копыт. Всадники приблизились к вершине, рискуя получить орковскую стрелу, но все же стараясь не допустить, чтобы к осажденным оркам подоспело подкрепление.
Часть их поскакала навстречу вышедшим из Леса оркам. Неожиданно Мерри и Пиппин поняли, что находятся за пределами кольца костров, — путь к спасению был открыт.
— Если бы наши руки и ноги были свободны, мы могли бы уйти, — сказал Мерри. — Но я не могу дотянуться до узлов и перекусить их зубами.
— И не старайся, — ответил Пиппин. — Я все пытаюсь сказать тебе: мои руки не связаны, петли — одна видимость. Но вначале нужно съесть немного лембаса.
Он сбросил веревку с рук и вытащил сверток.
Лепешки действительно раскрошились, но, к счастью, оставались в обертке из листьев. Каждый из хоббитов съел по два или три кусочка. И вкус лембаса напомнил им прекрасные лица, и смех, и хорошую пищу спокойных дней, теперь уже ушедших далеко в прошлое. Некоторое время они задумчиво жевали, сидя во тьме и не обращая внимания на крики и звуки близкой схватки. Пиппин первым вернулся к действительности.
— Мы должны уходить, — сказал он.
