Они собрали, сколько смогли найти, булыжников и обломков скал, и под руководством Гимли вестфолдцы заложили внутренний конец подземного канала, оставив только узкую щель. Ручей, глубокий, раздувшийся от наводнения, забурлил, и медленно начал разливаться в пруд от утеса до утеса.
— Наверху будет суше, — сказал Гимли. — Идемте, Гамлинг, посмотрим, что делается на стене!
Он поднялся наверх и увидел Леголаса рядом с Арагорном и Эомером.
Эльф вытирал свой длинный нож. В атаках наступил перерыв, так как попытка пробиться через подземный канал потерпела неудачу.
— Двадцать один! — воскликнул Гимли.
— Хорошо! — сказал Леголас. — Но мой счет достиг двух дюжин. Тут была работа для ножа.
Эомер и Арагорн устало опирались на мечи. Снова громко зазвучал шум битвы. Но Хорнбург продолжал держаться прочно, как остров в море. Его ворота лежали в руинах, но за баррикаду из балок и камней не прошел ни один враг.
Арагорн посмотрел на бледные звезды и луну, теперь склоняющуюся к западным холмам, окружавшим долину.
— Ночь длинна, как год, — отметил он.
— И скоро ли настанет день?
— Рассвет близко, — сказал Гамлинг, который поднялся на стену рядом с Арагорном. — Но, боюсь, рассвет не принесет нам надежду.
— Рассвет всегда вселяет в людей надежду, — возразил Арагорн.
— Но эти создания из Изенгарда, эти полуорки-полулюди, выращенные грязным искусством Сарумана, не боятся солнца, — сказал Гамлинг. — Не боятся и дикие люди с холмов. Разве вы не слышите их голосов?
— Я слышу их, — ответил Эомер, — но для моих ушей их голоса напоминают рев зверей или крик птиц.
— Многие кричат на языке Дунланда, — ответил Гамлинг. — Я знаю этот язык. И это древний язык людей, на котором когда-то говорили во многих долинах Марки. Слушайте! Они ненавидят нас и радуются — наша судьба кажется им очевидной. «Король, король! — кричат они. — Мы захватим их короля! Смерть Форгейлу! Смерть соломенноголовым! Смерть грабителям с Севера!» Так они называют нас. За полтысячи лет не забыли они своей обиды, когда повелители Гондора отдали Марку Эорлу Юному и заключили с нами союз.
Саруман воспламенил старую ненависть. Когда они поднимаются, это опасный и жестокий народ. Они не отступят ни на рассвете, ни в сумерках, пока Теоден не будет захвачен или пока они сами не будут убиты.
— Тем не менее день принесет мне надежду, — произнес Арагорн. — Разве не сказано, что Хорнбург не будет взят, пока его защищают люди?
— Так говорили менестрели, — заметил Эомер.
— Оправдаем их слова и нашу надежду.
