– Дело не в этом, малышка, – шепнул Клейтон прерывающимся от волнения голосом. – Я бы никогда не сделал с тобой такого лишь из-за каких-то сплетен.
– Тогда… за что? – выдавила она.
Клейтон глубоко, прерывисто вздохнул:
– Я думал, ты была близка с ним. И с другими тоже.
Ручьи слез мгновенно пересохли. Прижав простыню к груди, девушка приподнялась и окинула Клейтона презрительным взглядом.
– Так вот оно что! И ты поверил! – прошипела она и, вырвавшись из его объятий, повернулась лицом к стене.
Ужас и растерянность, овладевшие ею еще в экипаже, испарились, а вместе с ними и уверенность в его любви. Беспощадная истина осенила ее, а вместе с прозрением пришло чувство омерзительно-тошнотворного стыда. Только сейчас Уитни поняла, что Клейтон сделал это, чтобы унизить ее: его чудовищная гордость требовала бесчеловечной мести за некое воображаемое преступление.
Тошнота подступила к горлу, едва девушка осознала, что отдалась ему без борьбы. Клейтон не обманывал ее, Уитни сама себя обманула.
И не украл девственность – она сама подарила ее ему. Подарила.
Охваченная стыдом и отвращением к себе, Уитни попыталась спрятаться под тяжелыми одеялами, чтобы прикрыть наготу.
Клейтон заметил это и осторожно натянул одеяла на прелестное, истерзанное тело. Слишком поздно он понял, что в довершение к бесчеловечному поступку еще и оскорбил девушку, и поспешно положил руку на худенькое плечо, пытаясь повернуть ее к себе.
– Пожалуйста, позволь мне все объяснить, – попросил он.
– Я думал…
Но Уитни с омерзением сбросила его руку.
– Я бы не прочь узнать правду! Но вам для этого придется прислать мне подробное письмо, потому что, если вы когда-нибудь приблизитесь ко мне или к кому-то из моей семьи, клянусь, я убью вас!
Зловещая суть этой угрозы, однако, была несколько смягчена приглушенными всхлипываниями, которые продолжались, казалось, бесконечно, пока она, окончательно измучившись, не уснула тяжелым сном.
Его светлость Клейтон Роберт Уэстморленд, герцог Клеймор, потомок пяти поколений аристократов, владелец огромных поместий и богатств, превосходящих всякое воображение, лежал рядом с единственной женщиной, которую когда-либо любил, не в силах ни утешить, ни вернуть ее.
Он мрачно уставился в потолок, а перед глазами все время возникала Уитни, такая, какой он видел ее всего несколько часов назад, оживленная, жизнерадостная, дирижирующая веселыми «музыкантами».
