Что просто не хочет он лишних тревог для меня по типу пускающих по нему слюни блогерш.
А я такой ответственности не хочу. Помню его на ринге — это его жизнь. Это важно для него.
Вот пусть руку лечит и снова возвращается к тренировкам. Тогда и решит, чего ему хочется. Именно ему, а не в угоду мне. Я буду любить его любого, будь он хоть чемпионом, хоть картошку пусть в загородном доме выращивает и на рыбалку ходит.
Мягко надавливаю ему на внутреннюю сторону бедра указательным пальцем и медленно веду вверх к паху, а у него зрачки расширяются так, что вот-вот поглотит меня эта тьма, затянет.
— Решай.… — шепчу соблазнительно.
— Кошка, — выдыхает горячо, — блядь… ты просто дьяволица.
Он закидывает меня на плечо, а я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть, а потом мы закрываемся в моём кабинете….
46
Мы сидим за столом, когда часы только пробили десять, и провожаем старый год. Баба Шура на своем месте, в большом глубоком кресле, на плечах уютный шерстяной платок, с гордо поднятым подбородком. Ей пришлось сильно постараться, чтобы доктор отпустил её домой на новогодние праздники, но вот она тут, любуется новой сверкающей брошью, которую к празднику подарил ей любимый внук.
Игорь с важным видом передвигает салатницу, пытаясь дотянуться до бабушкиного любимого компота.
— Ба, ну ты зачем вот все эти салаты стружила? — качает головой Мирон. — Мы же с Любой сказали, что принесём всё на стол.
— Мироша, ну а как без оливье-то и мимозы? — вскидывает брови баба Шура. — Традиции — важная вещь в нашей жизни, внучек.
Без них люди как неприякаянные.
— Смотри только, чтобы потом не хлопотала, слышишь? — Мирон смягчается, но всё ещё хмурится. — Завтра Игорь всё помоет. А то доктору твоему скажу.
— Ты мне тут не угрожай, ну! — баба Шура грозит пальцем, но в глазах светится улыбка и любовь.
Надо же, какие они. У меня семья вон полная — и мать, и отец. И бабушки с дедушками в полном комплекте. Только вот мы с Лилей никогда не чувствовали такого тепла. Поначалу, лет до двенадцати, к столу нас не пускали, говорили, что ночью дети должны спать и нечего уши развешивать, сидеть со взрослыми.
А потом мама и папа стали уходить к друзьям, а нас с собой не брали. Отправляли спать. Мы с сестрой сами тайно вставали и смотрели “Голубой огонёк” часов до трёх ночи, ели мандаринки, а потом шли спать.
— Ну, за этот год, — поднимает бокал с компотом баба Шура. — И за то, что он принес нам друг друга. И никого не унес.
Я ловлю её тёплый взгляд и не могу сдержать улыбки.
