Мама увидела меня и немного удивилась, заметив мою футболку, но прежде чем она успела отправить меня наверх, Уилл тоже заметил меня и поприветствовал улыбкой.
– Ноа, подойди и познакомься с моим университетским другом Ристоном. Это моя падчерица, Ноа… Ноа, это Ристон.
В отличие от дочери, Ристон был типичным американцем: широкоплечий и высокий (прямо как Ник) блондин с ясными и чуть раскосыми глазами. Правда, София унаследовала его разрез глаз, как и маленькую ямочку на подбородке, которая всегда казалась мне восхитительной у девушек, но теперь была до нелепого смешной.
Я улыбнулась и подала сенатору руку. Рядом стоял Ник, но я даже не чувствовала исходящие от него тепло и защиту, на этот раз больше ощущался барьер, разделяющий нас.
Вскоре мы прошли в столовую, где Претт сервировала стол лучше, чем на Рождество, которое Лейстеры прежде вообще никогда не праздновали: мы с мамой разрушили их устои. Мне вспомнилось, как весело было видеть Уилла и Ника в шапочках Санта-Клауса.
Каким же хмурым был бойфренд, когда я буквально заставила его повесить на разлапистую ель гирлянды и декорировать дом украшениями. Кстати, парню очень понравилось размещать омелу в самых укромных уголках особняка.
К сожалению, поскольку мои приборы подготовили в последнюю минуту, я была вынуждены занять место возле сенатора, а София и Ник бок о бок сидели напротив меня…
Боже, ну почему я ревную? Неужели из-за того, что не могла удержаться, сравнивая себя и Софию?
Ужин прошел за разговорами о неизвестном мне проекте, в котором София, похоже, была весьма заинтересована.
Она говорила о законах, цифрах и статистике с той же страстью, с которой я – об английских классиках, к примеру сестрах Бронте или Томасе Харди. К моему огорчению, Ник тоже выглядел заинтригованным.
Я видела по его глазам, что проект действительно важен для него, а я даже не могла понять, о чем речь… У меня кружилась голова, и я чувствовала себя полной идиоткой.
Уильям не переставал льстить и обращался к ним двоим, как к партнерам по команде. На меня же иногда посматривали как на новую игрушку, и я начала чувствовать неприятное покалывание в животе.
В конце ужина сенатор Ристон обратился ко мне.
– А у тебя как дела, Ноа? Как школа?
От вопроса щеки обдало жаром.
