Все ее просьбы, заигрывания с ним, подшучивания и обещания… Она все время кого-то играла.
– Все, Юльк, мне пора. Увидимся.
Она вдруг вцепилась ему в руку так, что он охнул.
– Ты что, уходишь?
– Сказал же, – он начал злиться, – я в твоем деле не участвую.
Она потянулась к нему, придвинулась близко-близко. В вырезе рубашки он увидел край черного бюстгальтера и полуокружность приподнятой груди, но это зрелище ни капли его не возбудило. Юля заставила его положить руку ей на талию, и теперь они и впрямь стали похожи на двух влюбленных, собирающихся поцеловаться.
"
"– Как же не участвуешь, Лешик, когда участвуешь? – прошептала она ему на ухо. От теплого дыхания ему стало щекотно.
– Заканчивай называть меня Лешиком.
– Маленький мой, обиделся! Хорошо, не буду называть моего мальчика так, как ему не нравится.
От ее игривости ему стало противно. На них бросали взгляды с соседних столиков, и в них читалось, каким придурком он выглядит, обжимаясь в забегаловке с некрасивой девчонкой. Самое поганое заключалось в том, что у нее был моральный перевес: он не мог предугадать, что она сделает в следующий момент.
К тому же она в отличие от него чувствовала себя в своей тарелке.
Алексей знал только один способ сделать так, чтобы перевес оказался на его стороне. Он повернул голову и глумливо уставился на нее:
– Слушай, ты что, трахнуть меня собралась? Прямо здесь? Не терпится тебе, да? Мужика, наверное, давно не было.
Вопреки его ожиданиям, она не смутилась.
– Конечно. Я тебя сначала трахну, а потом съем. Ам!
Она неожиданно клацнула зубами прямо перед его лицом, и он отшатнулся.
Его намерение унизить ее растаяло в ту же секунду.
– Ты психованная, что ли?! – не выдержал он. – Пусти меня.
– Не хочешь, чтобы тебя кушали? Чтобы косточки твои где-нибудь в подвале валялись? Если не хочешь, то сделай то, что я прошу.
Она взяла Алексея холодными пальцами за подбородок и повернула его голову так, чтобы он смотрел ей в глаза. Можно было легко оттолкнуть ее – всего один тычок, и она опрокинется вместе со стулом, – но что-то мешало ему поднять руку.
Он почувствовал себя веревочной куклой, которой управляет эта девчонка с неживыми, будто застывшими, глазами. Скажет «пойди, убей» – он пойдет и убьет. Скажет «иди, спрыгни с моста» – пойдет и спрыгнет. Ниточки оборвутся, и ничего от него не останется, кроме мятой, набитой сгнившими опилками тряпки.
– Леша, ты же сам все понимаешь: ее нужно убить, – проникновенно сказала Юля, не сводя с него темных глаз. – Она очень жестокая.
