На смену ему пришел гнев: на Ингу - за то, что скрывала дочь годами; на мать - за то, что обо всем знала и молчала…
А страдала от всего этого ни в чем неповинная маленькая девочка, слишком много пережившая за свои восемь лет.
- Мне очень жаль, - произнес он глухо. - Очень жаль, что меня с тобой не было.
Она снова дернула худеньким плечиком.
- Со мной была мама.
Яков тряхнул головой, осознав, что окончательно во всем запутался.
- Так значит, ты жила с мамой? Или все-таки с тетей Светой?
- Я была с тетей Светой, пока не вернулась мама.
Она приехала, когда я заболела.
- Понятно.
Но на самом деле ни черта понятно ему не было.
Он отчаянно искал, о чем еще спросить девочку, когда дверь кухни распахнулась и на пороге появилась Инга.
- Яков, уже так поздно… - заискивающе проговорила она. - Может, мы останемся… хотя бы до завтра…
Прежде, чем он успел сказать на это хоть что-то, его удивила Олеся. Поднявшись из-за стола, твердо сказала:
- Мам, не надо. Я помогу тебе собрать вещи…
Полчаса спустя Яков остановил машину у дома, где снял квартиру.
Помог затащить все сумки и прочие баулы, которые приволокла с собой Инга. И уже на пороге, готовясь уходить, понял, что так и не задал почти бывшей жене один важный вопрос…
Замерев, он повернулся к ней и, внимательно впившись взглядом в лицо, вкрадчиво произнес:
- Скажи-ка мне кое-что… Если ты так заботилась о дочери и содержала ее все эти годы самостоятельно, почему Света приходила просить у моей матери деньги для Олеси?
Глава 38
Рома снова был не в порядке.
Никита Сергеевич Левин, футбольный тренер мальчишек возрастной группы до семи лет, озабоченно нахмурился и неодобрительно покачал головой, глядя на то, как Отрадный снова не успевает за мячом и с досадой бьет по ногам сопернику.
Это действие повторялось уже не в первый раз. И как бы ни хотел он поддержать мальчика и дать ему доиграть, рисковать так и дальше здоровьем других детей просто не мог.
Он жестом показал помощнику необходимость замены, и ничуть не удивился, когда Рома, лишь бросив на него быстрый угрюмый взгляд исподлобья, чем напомнил скорее затравленного волчонка, а не беззаботного шестилетнего мальчишку, сразу скрылся в раздевалке.
Чего-то подобного Никита и ожидал. Ему знакомы были все эти срывы, вся эта агрессия, вся потаенная боль, выходившая наружу вот так - в игре, не на словах, а на ударах…
Он, дав помощнику понять, что отлучится, без лишних слов последовал за мальчиком в раздевалку.
