– А пока… нам с тобой нужно держаться, мы ведь мужчины. И не расстраивать маму, потому что ей тоже тяжело. Обещаешь?
Артур кивнул – торжественно и сосредоточенно.
– Обещаю.
– Вот и хорошо, – улыбнулся, погладив сына по голове, и осознав вдруг, что волосы у него очень мягкие и пахнут, кажется, так, словно впитали в себя солнечное тепло и свет…
– Мы построим сегодня башню? – спросил Артур, глядя на него с надеждой.
– Построим, конечно, – кивнул в ответ. – Только я сначала поговорю с твоими братом и сестрой, ладно?
– Ладно.
Сын взобрался обратно на постель, схватил планшет и, видимо, успокоенный этим разговором и его обещанием, погрузился в игрушку.
Леша тихо вышел, не прикрыв до конца дверь.
Оказавшись в гостиной, расправил плечи, попытался собраться, чтобы поговорить с двумя другими детьми…
Кирилл отвернулся сразу же при его появлении, но из комнаты не вышел. Пройдя дальше, Леша присел на диван рядом с дочерью, которая молча за ним наблюдала, спросил…
– Ну как дела в садике? Что там нового?
Дочь деловито сложила на груди руки и смерила его строгим, оценивающим взглядом, будто решала: а стоит ли его удостаивать вообще ответом?
– Все как обычно, – проговорила в итоге, а следом огорошила внезапным вопросом:
– Пап, а у тебя правда есть другая женщина?
Прямой, незатейливый вопрос.
Но ответить на него оказалось сложнее, чем решить теорему Ферма.
Он сжал челюсти, не зная, как смотреть в глаза собственной дочери. Как признаться, как объяснить…
– Да. Была, – отважился в итоге произнести единственную правду.
Олька склонила голову набок, посмотрела на него испытующе…
– Она что, лучше, чем мама? Красивее?
Он отрицательно мотнул головой, даже не задумавшись.
– Нет. Никого лучше и красивее мамы нет.
Где-то позади раздалось презрительное хмыканье: это Кирилл выказал свое отношение к услышанному.
– Тогда зачем тебе другая женщина? – задала дочь резонный вопрос.
Еще один вопрос, на который так сложно было найти ответ.
«Пап, ты глупый?» – вспомнились вдруг ее же слова в тот вечер, когда забирал ее из садика…
– Потому что я глупый, как ты и говорила, – ответил с кривой улыбкой.
Олька посмотрела на него не по-детски скептически и, пожав тонкими плечиками, заявила:
– Ну, это твои проблемы.
И тут же отвернулась, будто потеряв к нему всякий интерес. Но в каждом ее движении сквозило неодобрение, непонимание, осуждение…
Он сейчас и сам себе не мог объяснить, как вообще до такого дошел.
