Несколько искренних слов, дающих знать о том, что ты важен и любим. Он считал, что обеспечивал детей всем…
Всем, кроме своего внимания.
Стало трудно дышать от понимания, насколько сын в нем нуждался. Не в его деньгах, не в дорогих гаджетах, только в нем самом…
А он строил с ним башню по вечерам и даже не думал, что этого – слишком мало…
Теперь же даже это простое действо стало ему недоступно.
Он крепко обнял сына, прижал к себе так, будто тоже боялся, что в следующую секунду под его ладонями окажется пустота и оттого цеплялся, отчаянно впитывал в себя каждый миг этих объятий…
Разомкнуть губы казалось непосильной задачей – мешал ком в горле, давил вновь этот образовавшийся в груди камень…
Но было нужно.
Было бесконечно нужно сказать ему самое важное.
– Мама сказала, что ты расстроился и не выходишь из комнаты, – произнес он сдавленно, и даже веки дрогнули, грозя в следующую минуту не удержать закипавших слез.
Артур откинул голову, чтобы видеть его лицо, с тревогой и надеждой посмотрел в глаза…
– Папа, ты больше не уйдешь?
Он прикрыл глаза, ощущая, как соленая влага все же срывается с ресниц.
Слабость, на которую он считал себя неспособным.
Как бы он хотел пообещать ему, что всегда будет рядом, что останется столько, сколько только нужно. Он бы хотел дать все, что только попросит сын, но он уже ничего не решал. Он теперь принимал чужие правила.
И это его убивало.
Он смотрел на сына и не знал, что ему ответить. Он – тот, чья профессия обязывала уметь подбирать верные слова, сейчас попросту был растерян, опасаясь, что любое неверное слово сломает того, кого он отчаянно хотел защитить.
Увы, слишком поздно.
– Слушай… – начал неторопливо, с паузами. – Я не смогу остаться. Но не потому, что не хочу, сынок. А потому, что нельзя. Пока нельзя. Но я хочу, чтобы ты знал, чтобы ты мне верил: я не исчезну. Я буду приезжать, мы будем строить вместе башню и делать все, что ты только хочешь. Даже если я не буду здесь жить – я все равно тебя люблю и не брошу. Понимаешь?
Артур смотрел на него молча.
Долго. Очень долго. Так долго, что внутри стала зарождаться паника, мысли метались, пытаясь сложиться в другие, более правильные слова, но никак не складывались…
Он открыл было рот, жадно хватил воздуха, готовый уже выпалить хоть что-то, но сын его опередил.
– Ты обещаешь? – спросил, глядя на него так серьезно, так строго, что становилось ясно: если он не сдержит этого обещания – Артур никогда не простит.
– Я тебе обещаю, – проговорил решительно и твердо.
