В твой офис много чего не попадает, но тем не менее тебе удается отыскать нужное. Рецепт на лекарство, жалобу на боль в груди, суицидальные намерения… У тебя нет права принуждать, зато есть право расследовать. И порой ты узнаешь то, чем люди никогда бы не поделились с полицией.
— Я не могу быть простым свидетелем, Том.
— Ты — свидетель-эксперт. Я и сам не хочу принижать твой уровень.
— Что касается копов, то они лучшие следователи, чем я. И знаешь почему? Потому что они не ждут от людей правды.
— А ты ждешь правды?
— Любой медик вправе рассчитывать на откровенность.
Нельзя лечить, если пациент тебе не доверяет, не говорит правды, по крайней мере той, какой он ее себе представляет. Да, большинство врачей рассчитывают на то, что их подопечные им не лгут.
— Кей, это общие слова.
— Я не хочу оказаться в положении…
— Кей, послушай меня. Согласно кодексу, судебно-медицинский эксперт должен исследовать причину и вид смерти и доложить о результатах своих исследований в письменном виде. Толковать это положение можно как угодно широко.
Фактически ты наделена правом вести полное расследование. Единственное, чего ты не можешь, так это арестовать кого-то. Мы оба прекрасно понимаем, что полиция никогда не найдет рукопись. Мы также понимаем, что найти ее по силам только тебе. — Он помолчал, глядя мне в глаза, и негромко добавил: — Для тебя, твоего доброго имени это гораздо важнее, чем для них.
Что я могла сделать? Этридж объявил Спарачино войну, и меня поставили в строй.
— Найди рукопись, Кей.
— Главный прокурор посмотрел на часы. — Я тебя знаю. Ты подумаешь, поищешь и найдешь. Или, по крайней мере, узнаешь, что с ней случилось. Умерли три человека. Один из них лауреат Пулитцеровской премии, талант которого я глубоко уважаю. Мы должны докопаться до сути дела. Все относящееся к Спарачино докладывай лично мне. Ты ведь постараешься, не так ли?
— Да, сэр, — ответила я. — Конечно, постараюсь.
Я начала с того, что озадачила своих экспертов.
Исследование документов — одна из тех немногих научных процедур, при проведении которых ответ может появиться прямо у нас на глазах.
Он конкретен, как бумага, и осязаем, как чернила. К концу рабочего дня в пятницу мы трое, руководитель отдела по имени Уилл, Марино и я, чувствовали себя как выжатые лимоны.
Я и сама толком не знала, что ищу и на что рассчитываю. Наверное, проще всего было бы с самого начала твердо решить, что мисс Харпер сожгла в камине пропавшую рукопись Берилл.
