Я не помнила, как добралась до приемной, где на доске висели ключи от выделенной мне временно другой служебной машины, и пришла в себя, только когда уже в сумерках подъехала к собственному дому. Только тогда я заметила, что сижу за рулем темно-синего фургона — огромного, предназначенного для перевозки тел, с занавешенным задним окошком и складным трапом в багажном отделении. Автомобиль представлял собой нечто среднее между семейным фургоном и катафалком, а припарковать его оказалось, на мой взгляд, немногим легче, чем пришвартовать к причалу яхту английской королевы.
Я не стала ни прослушивать поступившие сообщения, ни отключать автоответчик, а прямиком, как зомби, проковыляла наверх. Болело правое плечо. Ныл локоть. Пальцы на руке онемели. Сложив одежду на стуле, я приняла горячую ванну и наконец без сил упала на кровать. Сон. Глубокий-глубокий. Как погружение в небытие. Как умирание. Тьма обступала, сгущалась, и я пыталась плыть в ней, но тело, словно свинцовое, опускалось вниз…
Звонок стоявшего у кровати телефона оборвал автоответчик.
— …не знаю, когда смогу перезвонить, поэтому слушай. Пожалуйста, Кей, слушай внимательно. Я знаю про Кэри Харпера…
Сердце заколотилось, и я открыла глаза. Настойчивый голос Марка вывел меня из ступора.
— …пожалуйста, держись от этого дела подальше. Не вмешивайся. Пожалуйста. Позвоню, как только смогу…
К тому времени как я дотянулась до трубки и поднесла ее к уху, голос уже сменили частые гудки. Я прослушала сообщение сначала, упала на подушку и расплакалась.
9
На следующее утро Марино появился в морге в тот момент, когда я делала Y-образный разрез грудной клетки на теле Кэри Харпера.
Раздвинув ребра, я вынула из грудной клетки весь блок органов. Марино молча наблюдал за моими манипуляциями. В раковинах журчала вода, звякали хирургические инструменты, в противоположном углу скрежетала о брусок сталь — один из ассистентов натачивал длинный нож. На утро были запланированы четыре вскрытия, и все секционные столы оказались заняты.
Поскольку Марино не изъявлял желания поделиться информацией добровольно, мне пришлось заговорить первой:
— Выяснил что-нибудь о Джебе Прайсе?
— На него ни черта нет, — ответил лейтенант, отводя глаза.
— Не был арестован, не привлекался, не штрафовался по-крупному. Ничего. И петь тоже отказывается. А если б запел, то, наверное, выдал бы партию сопрано. Здорово ты его угостила. Я перед уходом заглянул к парням из отдела идентификации. Они там проявляют пленку из его фотоаппарата.
