– Уши, сначала я ему оторву его локаторы, а потом… А потом я с тобой знаешь что сделаю? – прорычал, загибаясь от яростного желания схватить эту дуру в охапку, и нажраться торта до оскомины. Страх за мальчишку отступил. Пришло что – то дургое, более пугающее, абсолютно иррациональное. Яростное, каким – то болезненное возбуждение, пронзающее все тело с макушки до пяток. Чертова баба в гребаной тряпке, ненавижу. Они не нужны мне. Не нужны. Замер как вкопанный, рассматривая Парашу, жмущуюся к стенке. -Я знаешь что сделаю? Я в ванную, короче,– заметался глазами в поисках чего нибудь очередного, с чем можно срастись.
– Спасибо. И простите нас. Запишите там на мой счет убытки,– прошептала Прасковья.
– Умоляю, уйди, а то я за себя не ручаюсь, – взмолился, чувствуя, что нижний этаж у меня гудит так, что скоро от давления сорвет крышу.– Хотя нет, стой. Ты всех своих мужиков называешь мамонтами?
– Вы не мой мужик и никогда им не были,– тихо прошептала Плюшка, исчезая в темноте, словно призрак.
Господи, дай мне сил.
– А знаешь, ты права. Завтра сходим в полицию и валите на все четыре стороны,– крикнул я ей вслед.– Я подпишу документы на увольнение. Любые. И ты мне ничего не должна. Просто исчезните из моей жизни.
– С удовольствием,– вредно отозвалась темнота.
Прасковья
Я переоделась, почувствовала себя увереннее и кипя злобой, направилась искать сына. Этот мелкий обормот сегодня укоротил мою жизнь еще на несколько лет. Права была Зайка, хотя ее методы воспитания всегда казались мне слишком радикальными.
Но идея выпороть юного мальчика – гения, теперь не выглядели такой уж плохой. Мне казалось, что меня разорвет сейчас, и виноват в этом маленький ребенок? Какая глупость, зачем я вру себе? Я злилась сейчас не на сына, а на проклятого Мамонта. Наглого, беспардонного, кусачего. Это он виноват в том, что моя жизнь похожа на страшную сказку. Губа отозвалась щемящей болью, а в груди закрутились, заскрипели ржавые шестерни, замершие там семь лет назад, и вдруг ожившие.
Он прав, этот гад. Нам совершенно противопоказано быть рядом. Абсолютно. И дети только мои. Им не нужен ненавидящий их мужик. Который никогда и не смог бы стать нормальным отцом. Такие, как Седов, просто априори не умеют любить.
Вовка и вправду сидел в кухне, вяло жевал румяный пирожок, созданный кулинарным гением Альбертовны и всхлипывал, сжавшись словно маленький воробышек. Из рваной раны на лобике мальчишки тела кровь, прямо на выпечку.
