–Больно, – прошептал мой любимый мальчик, когда мамонт нехотя положил его мне на колени. Щека всегда ядовитого мужика дернулась, и в глазах появилась несвойственные ему паника и жалость. Но сейчас мне было все равно. Главное мой ребенок, слабо шепчущий какие – то глупые извинения. Да пусть он бы перевернул мир, сейчас я простила бы ему даже это.
То, что Седов так себе водитель оказалось сильным преувеличением. Я молилась всем богам, когда огромный джип, ключи от которого я имела неосторожность взять, мотало по сухому совершенно асфальту, как припадочного.
С водительского сиденья неслись такие фразы, что составитель словаря нецензурной лексики наверняка загнулся бы от зависти, услышь хоть один словесный оборот. Вовка спал, тихо сопя, а я дышала через раз прислушиваясь к прерывистому дыханию моего сына.
– Я говорил, что из меня водитель, как из говна пуля? Зачем ты пустила меня за руль, женщина? – прорычал несносный мужлан, который сейчас казался мне небожителем, паркуясь у скромного дома, погруженного в безмолвную дрему.
Мамонт выскочил из машины, и только сейчас я заметила, что на нем нет даже футболки. Его голый торс в ночном мраке казался высеченным из мрамора. И дурацкие шорты, из которых торчали мускулистые волосатые конечности, странно смотрелись в совсем нелетней ночи. Но он не замечал холода, колотя в калитку пудовыми кулачищами. И я вдруг поняла, что с моим сыном все будет хорошо. Вот именно в этот момент, я вдруг осознала, что значит быть слабой женщиной. Прижала к себе свое сокровище, вспоминая как вот так же качала маленького мальчика, совсем одна.
– Отдай мальчишку,– сильные руки выхватили сына из моих объятий. Бесцеремонно и властно. И я не стала противиться. Уставилась на благообразного дяденьку, облаченного в полосатую пижаму, очки в тонкой оправе и какую то идиотскую шапку, нахлобученную почти до самой бородки клинышком.– Борисыч, что встал как пень? Ты лепила или где? Лечи исчадье, вот прям тут,– заорал Седов на заспанного дезориентированного мужчину, так, что с него слетела дурацкая шапка.
– Когда Альбертовна притащила тебя десятилетнего, я сразу понял, что не сдохну спокойно,– хмыкнул дядька,– вот ровно в тот самый миг, когда ночью двадцать лет назад мне чуть не вынесла дверь хрупкая испуганная женщина. С тех пор я храню в доме шовный материал, анестетик и иглы.
– Я интересуюсь, вечер воспоминаний окончен, или мы нальем по бокальчику, закурим сигары и ты вспомнишь свою бурную юность? – ощерился Седов.
