"
"Когда утром охранник вывел Сосновского по нужде, тот снова не стал спешить. Хотелось не просто подышать свежим воздухом после затхлой душегубки, хотелось почувствовать простор, ощутить хоть какое-то подобие свободы. А может, просто интуиция подсказывала, что нужно как можно больше времени проводить вне своей камеры. И сегодня Михаил снова понял, что интуиция – великая вещь.
Охранник остановился в нескольких шагах и, повесив автомат на шею, кивнул пленнику на клозет – яму, перекрытую двумя досками. Вокруг ямы воткнули в землю несколько свежесрубленных молодых осинок.
Они кое-как создавали иллюзию уединения.
Сосновский вздохнул, вспоминая о душе, и тут же замер на месте. Показалось? Он незаметно оглянулся на охранника. Угрюмый диверсант с длинными усами держал в руках кисет и сосредоточенно скручивал козью ножку. Михаил снова повернулся в сторону туалета и не спеша пошел по делу. Так и есть, две веточки у самого туалета качнулись, чуть разошлись в стороны и снова сомкнулись листьями. На миг показалось и исчезло узкоглазое морщинистое лицо.
Пришлось зайти в туалет, чтобы не маячить на глазах конвоира. И тут же за спиной тихо зашелестели подсыхающие листья.
– Мэхээлэ, слушай и не оборачивайся!
– Алгыр, ты? – прошептал Сосновский. – Черт!
– Иди в землянку, встань на постель ногами и под потолком увидишь дырку. В нее разговаривать будешь, в нее слушать будешь.
Михаилу стоило больших усилий, чтобы не броситься в землянку тут же. Он выдержал подходящую паузу и только потом вышел наружу. Охранник равнодушно проводил его до землянки и уселся у входа на старый пень.
Прошло несколько минут. Сосновский ждал, что его охранник, может быть, отойдет куда-нибудь или займется шумным делом. Ему повезло. Появился еще один боец, которого Михаил видел в лагере раньше. Скорее всего, рядовой диверсант, страдающий от безделья. Значит, в лагере нет начальства. Наверное, тут вообще никого нет, кроме двух или трех человек, которые должны охранять пленника.
Второй уселся на бревно, и оба они завели нудный разговор о женщинах.
Между делом закурили. То один, то другой периодически начинали гаденько хохотать и хлопать себя по коленкам.
Сосновский наконец решился. Взобравшись на лежанку, он нашел между бревнами перекрытия узкую щель, которую снаружи, судя по всему, аккуратно раскопали и очистили. В щели торчал и чуть шевелился человеческий палец. Сосновский осторожно притронулся к нему своим пальцем.
– Миша, ты как здесь? – Палец мгновенно исчез, и раздался голос Буторина.
