Все мы смертны. Но такой шанс – войти в контакт с представителями РОВСа по их инициативе, выйти на руководство филиала в Харбине – упускать нельзя. Редкая удача для разведчика. И Платов это поймет. Но и Платов не всемогущий. Пойдет ли на это Берия? Пойдет. Берия не дурак, Берия умеет видеть на много ходов вперед. Организуют, лишь бы палку не перегнуть.
– Ну, я слушаю вас?
– Милиция вас устроит? – спросил Сосновский. – Они сами выберут в Москве, какое отделение удобнее. И не ставьте жестких сроков. Не называйте даты.
Незачем для такого бестолкового мероприятия рисковать своими людьми.
– Договорились, но все же вам придется поторопиться. Если вы серьезная организация, тогда вам не составит труда переправить сообщение руководителю в Москву. Скажем, в течение двух дней. И четыре дня на подготовку.
Группа Шелестова действовала разрозненно. Каждый член группы выполнял свою задачу, в пределах своего направления. Возможность связи, помимо личной встречи, предусматривалась сразу. Трудно предположить, какие причины могли помешать членам группы встретиться с Максимом, а информация должна быть передана в любом случае.
Так было при выполнении каждого задания, так предусматривалось и в этот раз.
Варианта оперативной связи было два. Первый – это звонок дежурному Особого отдела. Услышав определенный пароль, дежурный должен был срочно передать информацию Шелестову и продублировать ее начальнику Особого отдела дивизии Гончаренко.
Второй вариант был продуман хитрее. Возле летной столовой на аэродроме в Якутске была устроена приступка, на которой лежали обувные щетки и банка с гуталином.
Каждый входящий в помещение мог привести обувь в порядок, как и положено в армии. Крайняя правая подставка под щетки в форме цилиндра была полая внутри и имела щель. И в эту щель во время чистки сапог можно было бросить записку с важными данными. Никто, кроме Федора Силантьевича Гончаренко и Шелестова, не знал, что записка, опущенная в подставку, сразу же падала в контейнер в подвале.
Один из сотрудников Особого отдела, не посвященный в подробности, регулярно проверял контейнер и сообщал Гончаренко о наличии записки. Но открыть этот контейнер мог только сам начальник Особого отдела.
Сложность для Сосновского заключалась в том, как в этот «почтовый ящик» бросить записку. Ведь диверсантам об этом говорить нельзя. Значит, надо самому попасть на аэродром, пусть и под присмотром людей Николая.
Но на следующее утро ситуация изменилась.
