Сейчас состояние раненого тяжелое, но насколько, мы не знаем. Прямой угрозы жизни не обнаружено. Я говорила с врачом, проводившим осмотр и делавшим перевязку. Пойдемте.
Они вошли в палату. Раненый лежал лицом к двери и почти сразу же открыл глаза. То ли ему стало лучше после уколов и перевязки, то ли привело в чувство сильное напряжение нервов. Но сейчас он смотрел на вошедших внимательно и осмысленно.
– Ну что же, – сказала Артамонова. – Мы сделали все, что нужно, и сделаем все, что в наших силах. Вы можете отправляться.
Если будут изменения, мы вам сообщим.
– Нам нужно допросить этого человека, – напомнил Шелестов. – И сделать это незамедлительно.
– Это невозможно, – холодно отреагировала заведующая. – Состояние этого человека не позволяет…"
"– Вы что? – опешил Шелестов. – Какого человека? Это диверсант, это враг. Он вне закона! Он нам не для жалости нужен и не драгоценные медицинские препараты на него тратить. Нам информация нужна от него.
– Я всего лишь хотела заметить, – нисколько не смутилась Артамонова, – что этот человек слишком слаб.
И вы не получите от него ничего, возможно, убьете его. Дайте нам немного времени привести его в чувство, активизировать его жизненные силы.
– Когда? – коротко поинтересовался Шелестов.
– К утру, обещаю.
В кабинете Гончаренко было холодно. Окно, занавешенное старым одеялом, пропускало холодный воздух и буквально пузырилось от ветра. Сам начальник Особого отдела в накинутой на плечи шинели сидел за столом и курил.
Судя по полной пепельнице, думы его были тяжкими.
Наконец двум солдатам у окна удалось справиться с холодным воздухом. Молотки перестали стучать, одеяло натянулось, и Гончаренко жестом отпустил помощников.
Буторин, разукрашенный йодом, с распухшим лицом, недоуменно смотрел то на хозяина кабинета, то на окно. Поняв немой вопрос, Гончаренко ответил. Авария при взлете. Подломилась передняя опора «аэрокобры». Винт ударился о бетон, обломился, осколок влетел прямо в окно.
– Меня тут не было, а когда вернулся час назад, увидел вот это. Так что на меня не покушались. У передней стойки самолета, я думаю, заводской дефект.
– Ладно, успокоил, – отозвался Шелестов, подошедший к карте на стене. – Виктор, покажи маршрут этой группы, которую вы сегодня взяли.
Буторин подошел к карте и стал ее разглядывать. Провел пальцем по таежному участку, дошел до окраины поселка и изгиба опушки, который обходила дорога районного значения.
