У него на лице чуть подзажившие ссадины, синяк на скуле. Мы почти минуту смотрим друг на друга. Эрик прожигает требовательным взглядом, а я медленно умираю в это мгновение и едва удерживаюсь от признания, что люблю и меня выворачивает наизнанку от этого чувства. Хотя это, наверное, и так видно?
– Ты что-то об извинениях говорила? Я слушаю. – Он приподнимает уголки губ.
Я бросаюсь Эрику на шею. От мысли, что снова буду одна, а он где-то там, внутри все сжимается в тугой комок. Начинает ощутимо потряхивать, когда Эрик обнимает в ответ.
Запускает пальцы в волосы и впивается в губы поцелуем. До стука зубов. Он жадно пьет мои стоны, будто не может насытиться.
– Блядь, как же меня так угораздило-то, а? Ну где я так нагрешил? За что? – доносится до слуха хриплый голос.
Везунчик закрывает дверь ногой, прижимает меня к стене, вдавливает в нее весом своего тела. Руками шарит по бедрам, поднимает ночнушку и ни капли не церемонится. Ни с собой, ни со мной. Резко спускает джинсы вместе с боксерами, с меня – трусы, закидывает одну ногу себе на бедро и берет меня, врываясь во влажную тесноту грубым толчком.
Теперь я чувствую, как он скучал!
А после берет еще раз, когда поворачивает лицом к стене.
– Ты же не предохраняешься? – шепчет мне в затылок, обжигая горячим дыханием.
Отрицательно качаю головой. В голове вата. Сердце выпрыгивает из груди. От понимания, что еще чуть-чуть и меня смоет эмоциями, становится страшно.
– Отлично, – довольно произносит он. – Я же обещал секс, который ты не забудешь.
Сына Эриком назовешь."
"Низ живота пульсирует, колени очень слабые. Если Эрик перестанет держать, я окажусь на полу. И утащу его следом за собой. Надеюсь, он это понимает? И пусть не тешит себя надеждой, что сделал мне сейчас ребенка. Завтра месячные должны начаться.
Багдасаров снова кончает в меня, жадно целует и ведет за руку вглубь квартиры – до первой мягкой поверхности, которой оказывается диван. Между нами все повторяется, а потом еще раз. И еще, пока мы не засыпаем, прижимаясь друг к другу.
Сил на разговоры не остается. Всё потом.
Я открываю глаза, потому что Эрик громко разговаривает с кем-то по телефону и матерится. Он заходит в гостиную, осматривает меня обнаженную голодными глазами и садится рядом.
– Откуда ссадины и синяки? – спрашиваю, натягивая плед на грудь.
– Не скажу, – смеется везунчик.
Недовольно поджимаю губы.
– Как поживала, лори? – Эрик смотрит с убийственной нежностью во взгляде.
– Плохо.
