Не фотографировала Эрика спящим, но помню все ночи и минуты, которые провела в его объятиях. Как обнимал на базе во Владивостоке, отправляя к тетке, и держал при этом в зубах сигарету. Как наутро после своего срыва нежно целовал лицо, а я перед этим полночи раздевала этого неподъемного пьяницу. И много чего еще, но об этом так больно вспоминать…
«Я скучаю и очень хочу, чтобы ты был рядом».
Отсылаю Эрику сообщение и выключаю телефон. Не хочу знать, написал он что-то в ответ или нет. Потому что это мука. Нескончаемая пытка – находиться вдали от него.
И она продолжается утром, когда Эрик снова звонит, как только я появляюсь в сети.
– Как дела, лори? – спрашивает будничным спокойным тоном, а у меня опять ком к горлу подступает и в носу щипать начинает.
Ну сколько можно плакать? Какое-то бездонное соленое море.
– Извини меня, – говорю приглушенным голосом, подавляя всхлип.
Слышу какой-то хлопок, а после него абсолютную тишину, которую прерывает долгий протяжный вздох.
– За что? – спрашивает Эрик.
– Имей в виду, ответ «за всё» не прокатит.
На языке так много слов, но не могу произнести ни звука.
– Рина?
Я сбрасываю звонок и реву. Обещая себе, что это в последний раз и если Эрик перезвонит, то нормально с ним поговорю. Без слез. Только не сегодня.
К счастью, Багдасаров не перезванивает, лишь присылает сообщение:
«Это было самое неожиданное и трогательное извинение в моей жизни».
А потом наступают новые дни молчания. Везунчик полагал, что я успокоилась и готова к диалогу, но я с треском провалила эту миссию.
Поэтому он больше не пытается звонить?"
"На следующей неделе я снова встречаюсь с Софьей и Наташей. Они, кажется, стали еще круглее. Срок у них примерно одинаковый, обе ждут мальчиков. За ними интересно наблюдать, особенно как уплетают сладости, дегустируя чуть ли не всё подряд, что увидели в меню. В этот раз к нам присоединяется Надя, родственница Наташи, и вчетвером мы весело проводим время. Мне приятно их общество и внимание. А то, что они не разговаривают о своих мужчинах и никак не упоминают Эрика, нравится еще больше.
К концу четвертой недели меня основательно накрывает отчаянием и тоской. Вечера провожу в интернете, читая про осложнения во время анестезии со стороны сердечно-сосудистой системы, а потом звоню нескольким знакомым врачам. Если поначалу я была полна решимости надавить на Эрика, чтобы он сделал операцию и заменил бракованный материал на качественный, то теперь переживаю по другому поводу.
