Ещё обзавёлся, правда, большой гематомой на голове, ну и нехорошим самочувствием… мягко говоря.
Когда я подошёл, в его взоре ещё плавала муть, он явно не осознавал, где он и что с ним. Но как только его взгляд прояснился и он понял, что с ним произошло, в его глазах я увидел совершенно другое, чем в глазах старика. Не ненависть и злобу, а отчаяние, страх, безнадёжность… Он, не издав ни звука, закрыл веки, и лишь из угла глаза выкатилась одинокая слеза. Может, поэтому я и не стал убивать его.
Когда его притащили в лагерь, на вопрос Хатака «И чего теперь?» я только пожал плечами, а видящая недовольно посмотрела на старого охотника и строгим голосом «просветила» нас обоих: «Как что? Лечить!»
Для того, чтобы негаданно приобретённый больной не отчебучил чего-либо нашим докторам, або, Круку и Соле приставили ещё Хвата и Батора.
Но парень не делал никаких резких движений, даже когда доставали стрелу из ноги. Терпел и не пикнул, лишь судорожно стискивал зубы. Раны на ноге и голове обработали раствором из лечебных трав, настоянном на спирту.
Ядрёная жижка, ети её, доводилось пользоваться, но помогает отлично. А ещё и на голову и на ногу наложили какой-то компресс из мха с пахучей мазью и обернули специальными сушёными листьями и закрепили всё это тонкими ремешками. Короче, провозились с парнем даже больше, чем со всеми остальными, родными, так сказать, членами племени. Хотя, если честно, особо никто и не пострадал. Как ни удивительно.
Когда всё утряслось, улеглись самые первые эмоции и схлынул отходняк, я возжелал навтыкать Соле и Вике больших шаманских неудовольствий по поводу нарушения моего чёткого, не допускающего двоякого толкования приказа.
Тем более что, развив бурную деятельность нам в помощь, они старательно отводили глаза и всё время пытались перемещаться как-нибудь так, чтобы быть подальше от меня, ужасного. Да разве ж от меня-то улизнёшь? Но как только я начал возмущённо-назидательную речь, как получил полнейший отлуп и совершенную обструкцию со стороны Великой видящей або Светлый Ручей.
Предварительно стукнув мне по макушке своим посохом, хоть и не сильно, но совершенно неожиданно, так что я заткнулся на полуслове, або же достаточно злым голосом, который я вообще в первый раз от неё услышал, прервала меня:"
"– Молчи, Горький Камень, молчи! Я дважды в своей долгой жизни пережила весь ужас, когда на стойбище нападали враги. И одно из них было нападение вовсе не Старых Людей.
