Только сейчас меня начало потихоньку отпускать. Лёгкий тремор прокатывался по всему телу. Нос стал различать весь не передаваемый словами букет запахов, повисший в воздухе. От павших тел разило убойным амбре из потных немытых тел, вонючих шкур, крови и нечистот.
Брр. Некоторые ещё парили, постепенно остывая на снегу, который превратился в розоватую кашу от пролитой крови. А ещё стало хорошо видно, что эти люди очень голодали. Некоторые, особенно старики, были крайне истощены. И кстати, Хатак был прав: здесь были все – и женщины, и мужчины, и старики, и почти дети.
Многие так и полегли скорбной дорожкой, когда пытались добежать до нас. Увы, для них мы оставили им очень мало шансов. От этой безрадостной картины я не испытывал ни сожаления, ни угрызения совести, меня не тошнило, но также я не испытывал радости или восторга. Удовлетворение. Вот что ближе всего я чувствовал в себе.
– Ты как, мой друг? – обратился я к Хатаку, устало привалившемуся к загородке.
– Отлично, Пётр, просто отлично, – слабо улыбнулся он.
– Просто надо отдохнуть.
– Плохо выглядишь, старый. Подобные активные движения тебе уже не на пользу…
– Жив – и хорошо, а мог бы сейчас брести туманными тропинками в долину предков. И за сына должок отдал.
– За сына? – удивился я. – У тебя был сын?"
"– Потом, – дёрнул он губы в кривой улыбке, – как-нибудь…
– Да, отдохни, – не стал настаивать я. – Твой верный глаз и твёрдая рука сегодня славно потрудились. Я кликну женщин.
– Погоди пока, нужно добить всех раненых.
– Да, ты прав. Эй, молодёжь, обойдите всех и добейте, если кто ещё жив. Хотя… – Я на миг задумался. – Если найдёте кого поцелее, меня зовите. Поговорить хочу, – объяснил я Хатаку.
– Пустое это, Пётр, поверь. Они ничего не скажут. Они с нами вообще мало говорят.
– А вдруг. Интересно мне.
– Ну-ну… – пробурчал Хатак.
«Собеседника» мне нашли. Старый, но довольно крепкий старик, как и все, сильно истощённый, словил стрелу в плечо, которую он обломил, а вот прилетевшая сулица попала ему в бок.
Пройдя вскользь, наконечник из острой бронзы распластал мышцы так, что было видно белое ребро. Разодрав на себе шкуру, старик пытался хоть как-то зажать рану рукой. Получалось плохо. Крови натекло слишком много, похоже, он уже был не только не боец, но и не жилец. Старик лежал на пропитанном кровью снегу и безучастно смотрел на меня, присевшего на корточки недалеко от него.
