Губы в карминно-красный, но не полностью — густо-густо середину, и почти не трогая края. Так губки кажутся пухлыми, маленькими — почти детскими. Над уголком верхней приклеили небольшую мушку.
Немного румян на щеки, и герцогиня строго осмотрела себя в зеркало — хороша ли, всё ли возможное сделано?
Затем облачилась в свежее платье. На этот раз она выбрала нежный муслиновый утренний туалет модного цвета, что не преминула с придыханием отметить Люська:
— Ах, ваша светлость! Ах! Как вам идет этот прелестный оттенок! Он просто создан для вас! Жиразол[2], если вы позволите мне так сказать — это именно ваш цвет!
Герцогиня самодовольно улыбнулась — было видно, что Люськина лесть достигла цели, пролив целительный бальзам на женское самолюбие.
Она уселась в кресло и позволила парикмахеру заняться своими волосами.
Сидя на неудобных банкетках, я и Люська с тоской наблюдали, как субтильный «маэстро» кружит и подпрыгивает возле застывшей в кресле герцогини.
Я с трудом сдерживала зевок и искренне сочувствовала скромно стоящим у дверей горничным.
Три девушки кидались по первому требованию местного «дизайнЭра причесок» и подавали ему по очереди расчески, щипцы для завивки, которые в количестве трех штук постоянно грелись на маленькой жаровне, разнообразные шпильки и фальшивые локоны.
Все это лежало на туалетном столике практически на расстоянии вытянутой руки, и цирюльник спокойно мог взять их сам. Но, очевидно, он полагал, что так бы он производил гораздо меньшее впечатление.
— Парики, — как попутно снисходительно объяснял маэстро, — совершенно вышли из моды в столице еще два месяца назад…
Наконец, накинув на плечи герцогини пудромантель (нечто вроде широкой накидки), цирюльник при помощи кисти обильно припудрил завитую и уложенную копну волос с кучей фальшивых завитков и, отойдя на два шага в сторону, сказал:
— Вы сегодня восхитительны, как никогда, ваша светлость!
Не прошло и вечности, как процессия из герцогини, фрейлин и двух сопровождавших их горничных достигла утренней гостиной.
Жозефина изволила откушать и, наконец, милостиво отпустила на завтрак и нас.
— Бо-оже-э, так и с ума сойти можно. — Уже устав, я уныло брела по коридору в сторону фрейлинской столовой, после вчерашнего «шоу» в полной мере представляя, что нас там ожидает. (Хорошо, хоть прожорливая Люся сегодня в таком же положении, как и я.)
Однако, вопреки всем моим грустным прогнозам, здесь меня ждала первая хорошая новость за сегодняшний день.
