Огонь, медленно, практически нехотя, воспламенил клинок и пустил огненные языки по груди Елизаветы.
Сатинская всегда со снисхождением относилась к увлечению Юлиана древностями. Зря.
Иногда в старинных манускриптах можно найти очень интересную информацию. Чуть позже Юлиан применил свои знания, чтобы построить в клубе особые комнаты. Хранилища. Комнаты, где теперь запирали нарушителей, тех бессмертных, что перешли установленные границы. Хранилища стали идеальным местом и для допросов стригоев..
Стены хранилищ Юлиан пропитал своей собственной кровью - кровью древнего вампира.
Добавил кровь демонов. И несколько обломков артефактов, о которых совсем не обязательно кому-либо знать. Поэтому из стен хранилища невозможно было выбраться с помощью колдовства, разрушительные для камня и бетона удары бессмертных тут тоже не действовали. И из этих стен за пределы не доносилось ни звука, ни запаха.
Они стали настоящим сокровищем владений Джаджена. Про хранилища в ""Жерло"" знали многие друзья Юлиана. О том, что он сделал подобные комнаты в каждом своем доме - не знал никто.
Сейчас Юлиан всё реже применял знания, полученные из книг, чьи страницы дышали такими страшными суевериями, что даже ему самому иногда становилось не по себе. Современный мир диктовал свой ритм жизни. Древнее следовало хоронить в вечности.
Но кто-то дерзкий и смелый вытащил Сатинскую из Преисподнии. Юлиан был бы наивным глупцом, если бы не предпринял меры, чтобы заточить дух Сатинской среди чертей и вечного адского пламени.
Да, он был одержим ею.
Любил до одури. Сходил с ума от одной её улыбки.
От того и не смог простить предательство.
Отомстил, как истинный представитель своей расы, наделенный особой силой и мощью.
Кто-то, возможно, спросил бы его: а для чего же тогда он хранил портрет Сатинской все эти годы? Хранят изображение той, что дорога сердцу, что заставляет воскрешать дорогие воспоминания, переживать счастливые мгновения снова и снова.
Он хранил, чтобы помнить. Чтобы не забывать, как могут лгать прекрасные глаза.
Как могут жалить соблазнительные губы. Как может предавать самое желанное тело."
"Юлиан бы соврал себе, если бы сказал, что иногда не сожалел, что убил Сатинскую. Что не желал снова прижать к себе её порочно-сладостное тело. Вдохнуть её запах. Себя не стоит обманывать никогда. Надо уметь принимать свои слабости с достоинством.
Поэтому, наверное, и обрадовался, когда увидел Лизу, сжавшуюся в комочек в шестнадцатом зале. Такую беззащитную. Потерянную. В крови.
