Разложил перевязочные материалы, бинты, мази. Он действовал быстро и точно. Время от времени с той стороны, где начинался туман, доносились крики. Иногда — страшные, иногда — короткие, сдавленные. Я замирала, прислушиваясь, ловила знакомый голос. Хоть намёк… хоть обрывок…
Но в тумане всё искажалось. Слова размывались и обрывались.
Мы с Райнером были наготове. И всё же… бой не утихал.
Он только продолжался.
Бесконечно.
— Нас сметут, если бой не будет выигран, — сказал Райнер тихо.
— Я не уйду, — твёрдо выдохнула я.
Моя душа рвалась к генералу.
А потом я услышала.
Глухо. Прерывисто. Сквозь рёв и треск.
— Никто… кроме… нас… Держать… оборону!
Голос был искажён. Но слова… эти слова… Так мог сказать только он .
Мой генерал.
Я сорвалась с места, кинулась вперёд — прямо в сторону, откуда доносились звуки. Но Райнер перехватил меня.
— Пустите! — закричала я, вырываясь. — Он там! Я слышу его!
Он держал крепко.
— Элеонора, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Вы не можете туда идти. Как бы вы ни хотели… вы не поможете сейчас.
Но потом… потом — да.
— Он там… — всхлипывала я. — Он пришёл вместе со мной…
— Вы не в себе, — тихо сказал Райнер, сдерживая.
Но я была в себе. Больше, чем когда-либо. Вся моя суть, весь смысл жизни— были там, в тумане.
Я молилась, чтобы всё скорее закончилось.
Чтобы он вышел оттуда.
Время стало вязким. Минуты тянулись, как расплавленное стекло.
Райнер держал меня за руки, не отпуская.
А я ловила каждый звук из тумана.
Каждую команду, каждый выкрик.
Их было мало.
Но только так я могла понять, что генерал жив, что воины держатся. Будет жив он, будут живы и другие.
Я ловила и ловила.
А потом…"
"Раздался свист. Протяжный, отчётливый. И в ту же секунду туман дрогнул.
Словно под напором ветра — резко, будто кто-то рванул серое полотно. Он начал рассыпаться клочьями, отступать пятнами, растворятся.
— Райнер! — сорвалось с моих губ. — Пусти!
Я рванулась вперёд, но он удержал.
Крепко.
— Подожди, — прошептал он, и голос его дрогнул.
Я зажмурилась.
На миг. А потом открыла глаза — и увидела.
Поначалу — силуэты. Смазанные, как на старой картине. Кто-то шёл, кто-то ковылял, кто-то — волок другого на себе.
Перед глазами был настоящий ад.
— Где он? — прошептала я, приподнимаясь на носки. Искала глазами знакомую осанку, этот поворот головы, этот шаг, от которого внутри всё сжимается. — Где он?..
Он не мог быть мёртв.
Не должен.
Мои глаза метались по изуродованному полю, пока наконец… я не увидела его.
