Наш первый собственный дом после стольких лет съемных квартир."
"— Садись, — голос мамы вырывает меня из воспоминаний. Она указывает на диван, и я покорно опускаюсь на краешек.
Только сейчас замечаю свое отражение в стеклянной дверце шкафа: осунувшееся лицо, потухшие глаза, растрепанные волосы. На мне все та же домашняя рубашка, которую я так же надевала в тот день. Потом я ее каждый день стирала и заново надевала. Не знаю чего хотела добиться этим…
Я машинально разглаживаю ткань — безупречно чистую, но мятую от долгого сидения на корточках перед приходом матери.
— Мурад и Ахмед звонили мне каждый день, — начинает мама, нависая надо мной. — Каждый божий день, понимаешь? — её голос дрожит от едва сдерживаемого гнева. — Они с ума сходили от беспокойства! А ты отказывалась с ними видеться!
Старшие сыновья. Мальчики погодки…
Старший Мурад, серьезный, как его отец, уже с собственной семьей, с двумя прекрасными дочерьми.
И средний Ахмед, тоже семьянин, пока что с единственным сыном, но жена уже беременна вторым сыном.
Я представляю их лица, когда они стояли перед дверью, а я не могла найти в себе силы открыть.
— Мама, я не могла их видеть… такой, — мой голос звучит как чужой, надломленный, словно старая пластинка.
— Какой такой? — мама садится рядом, и её тон смягчается. От неё пахнет домом и свежей выпечкой. — Брошенной? Несчастной? — она берет мои ледяные руки в свои теплые ладони. — Дочка, у тебя четверо детей, которые любят тебя. А ты заперлась тут и целую неделю живешь в темноте.
Неделю?
Что-то внутри меня переворачивается.
— Ты ошибаешься, прошел уже месяц… — я поднимаю взгляд, и внезапно мир вокруг начинает терять четкость.
По маминому лицу пробегает тень беспокойства, морщинки вокруг глаз становятся глубже.
— Рания, сегодня ровно семь дней, как Рамазан ушел.
Я смотрю на нее, пытаясь осмыслить сказанное.
Время в моей голове перепуталось, дни слились в бесконечную череду пустоты.
В груди разливается холод. Это страшнее, чем боль — это осознание, что я теряю связь с реальностью.
— Фарид и Лейла скоро вернутся с горнолыжного курорта, — продолжает мама, и в её голосе звучит тревога. — Они пока ничего не знают, и тебе придется им рассказать.
При упоминании младших детей что-то оживает внутри. Фарид, серьезный, вдумчивый, с моими глазами. И Лейла, моя единственная дочь, гордость и радость, мечтающая стать врачом.
Что я им скажу? Как объясню, что их отец предпочел женщину младше меня, женщине, которая родила ему четверых детей?
Зумрут.
