А потом я тихонько спустилась на носочках вниз и услышала мамино:
— Открой, Рания, — и молотила по двери.
Я даже подумала сначала, что это мой очередной кошмар. Что и не мама это вовсе. Да и не могла она приехать, слишком далеко жила. Она так и не перебралась ко мне из села. Ей всегда важно было оставаться в родных стенах.
А тут без предупреждения.
— Рания, я знаю, что ты там, — продолжала колошматить она полотно двери.
И тогда я будто ото сна проснулась. У нее ведь возраст. А вдруг что с сердцем. Она единственная кто у меня осталась из взрослого поколения
И стало страшно.
Ринулась к двери и трясущимися руками начала открывать все замки и крючки на двери. Мама перестала вламываться в мое убежище. А я все открывала. Даже подумала, что она в обморок упала…
Но никак не ожидала что в воздухе разнесется звонкая и вместе с тем оглушающая меня пощечина. Я даже не поняла что произошло поначалу… А потом…
— Ты меня в могилу решила вогнать!
Глава 3
Щека горит от маминой пощечины — резкой, неожиданной, как гром среди ясного неба.
Я замираю, не в силах поднять глаза. Внутри — пустота, словно из меня выкачали всё живое, всю душу, оставив лишь оболочку.
Неужели дошла до того, что родная мать вынуждена приводить меня в чувство, как провинившуюся девчонку?
Мама хватает меня за плечи. Её пальцы впиваются в кожу, не до боли, но достаточно сильно, чтобы вернуть в реальность. Она практически втаскивает меня в дом, и я подчиняюсь безропотно, механически переставляя ноги.
— Боже праведный! — выдыхает она, когда мы оказываемся в гостиной.
Её взгляд скользит по идеально расставленным подушкам, по хрустальным поверхностям столов без единого отпечатка, по полу, который можно использовать вместо зеркала.
Морщинистые руки дрожат, когда она решительно распахивает тяжелые шторы, которые я не открывала с того дня.
С того самого дня, когда Рамазан сказал, что больше не любит меня.
Яркий солнечный свет врывается в комнату, безжалостно обнажая стерильную чистоту моего убежища. Пыль танцует в солнечных лучах, единственное, что движется в этом застывшем пространстве, не считая моего дыхания.
— Здесь так чисто, что можно операции делать, — мама качает головой, — но темно, как в склепе.
Она распахивает окна, и свежий воздух врывается внутрь, заставляя меня вздрогнуть. Я чувствую запах цветущих яблонь с улицы, и на секунду меня накрывает воспоминание:
Рамазан обнимает меня под этими яблонями, шепчет, что никогда не отпустит. Мы только что купили этот дом.
