Это… миллионы, — его голос звучит хрипло, он облизывает пересохшие губы. — Это то, что обеспечивало вас с отцом все эти годы.
— Нас обеспечивало, — делаю попроавку. — Это то, что обеспечивалонас нас все эти годы. Твой отец умело всем распоряжался, а вы как сыновья ему в этом помогали. И да, я уверена, — киваю, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. — Я оставлю себе только контрольный пакет акций, чтобы получать дивиденды, но управлять будете вы.
Меня саму удивляет, насколько твердо и решительно звучит мой голос.
Словно говорит другая женщина — сильная, уверенная в себе. Может быть, она всегда была внутри меня, просто я не позволяла ей проявляться?
Чувствую, как внутри растекается странное облегчение. Словно сбрасываю с плеч непосильную ношу. Тело становится легким, почти невесомым. Кажется, сделай я глубокий вдох и взлечу под потолок, как воздушный шарик. Все эти годы я была тенью своего мужа, поддерживала его, служила ему. Теперь настало время жить своей жизнью.
Ахмет нервно барабанит пальцами по подлокотнику.
Его взгляд блуждает по комнате, останавливаясь то на фотографиях на стене, то на бумагах на столе, то на моем лице. В этот момент он так похож на маленького мальчика, что мне хочется обнять его.
— Мама, я не знаю, что сказать, — Ахмет явно взволнован, его голос срывается. Он прокашливается, выпрямляется, пытаясь вернуть себе деловой вид. — Это огромное доверие. Мы с Мурадом… мы не подведем тебя.
— Я знаю, сын, я верю в вас с Мурадом, — улыбаюсь сыну, чувствуя, как натягиваются мышцы лица, отвыкшие от улыбки за последние месяцы.
— И потом, когда Фарид закончит учебу, он тоже присоединится к вам. Компания должна оставаться в семье, Лейле тоже будут капать ее проценты, но мы девочки ничего не смыслим в делах бизнеса.
Ахмет встает, делает шаг ко мне, потом останавливается, словно не уверен, что делать дальше. Я поднимаюсь ему навстречу, и он неловко обнимает меня. Чувствую тепло его тела, запах дорогого одеколона и что-то еще — знакомое, родное, то, что не меняется с годами.
Мой мальчик. Каким бы взрослым он ни был, для меня он всегда останется тем ребенком, которого я учила ходить, держа за ручки.
— Спасибо, — шепчет он мне в волосы, и я чувствую, как к горлу подкатывает ком.
После ухода Ахмета долго смотрю в окно. За стеклом жизнь идет своим чередом — люди спешат по делам, машины движутся в потоке, солнце отражается в витринах магазинов.
