Телефон выскальзывает из моих ослабевших пальцев, и Мурад ловко подхватывает его. Я поднимаю взгляд на сына и вижу в его глазах боль и сочувствие. Он так похож на Рамазана — те же черты лица, тот же разворот плеч. Но глаза другие. В них нет холода, который я видела в глазах мужа в тот вечер, когда он сказал, что уходит.
— Мама, — Мурад осторожно сжимает мою руку. — Ты как?
Я не знаю, что ответить. Как объяснить, что чувствуешь, когда твоя жизнь рушится на глазах? Когда мужчина, которого ты любила всю сознательную жизнь, с которым вырастила четверых детей, вдруг решает, что ты была лишь… привычкой?
— Нормально, — отвечаю я механически, и голос звучит чужим.
— Просто… мне нужно присесть.
Ноги не держат, и я опускаюсь на ближайший стул. В кухне внезапно становится слишком душно, воздух густой и тяжелый, словно перед грозой.
— Попей, — мама подает мне стакан воды, и я с благодарностью принимаю его, хотя сомневаюсь, что смогу сделать хотя бы глоток.
Делаю усилие и подношу стакан к губам. Вода течет по подбородку, потому что руки слишком сильно дрожат.
Мама забирает стакан и сама подносит его к моим губам, словно я маленькая девочка.
— Всё будет хорошо, дочка, — говорит она тихо. — Ты сильная. Ты справишься.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Справлюсь ли? Я даже не уверена, что смогу подняться с этого стула. Не уверена, что хочу.
— Мама, может, тебе лечь? — обеспокоенно спрашивает Мурад. — Ты очень бледная.
— Нет, — я качаю головой, и это простое движение отдается болью в висках.
— Я в порядке. Просто… нужно переварить.
Как переварить предательство человека, которому доверяла всю свою жизнь? Как примириться с тем, что пока я строила планы на старость, он строил отношения с другой? Что пока я безгранично его любила, он планировал завести ребенка от женщины, которой едва исполнилось тридцать?
— Он не должен был так поступать, — в голосе Мурада звучит гнев. — Как он мог так просто… так цинично…
— Мурад, — я поднимаю руку, останавливая его. — Он твой отец. Что бы ни случилось между нами, он всё равно твой отец.
Собственные слова удивляют меня. Неужели я всё еще защищаю его? После всего, что он сделал? Но я не хочу, чтобы дети ненавидели своего отца. Не хочу, чтобы они выбирали между нами. Это мое сражение, и я буду вести его сама. С достоинством, которое он у меня не отнимет.
Мысленно возвращаюсь к нашему разговору. Тот женский смех в трубке… Никогда не думала, что звук может причинять физическую боль. Но он причинял.
