Мальчик, которого я родила в девятнадцать лет, теперь стоит передо мной — взрослый мужчина, успешный юрист, отец двух прекрасных девочек. Он так похож на своего отца внешне, но сердце у него другое — мягче, добрее.
— Я не сдавалась, Мурад, — улыбаюсь грустно, даже не знаю, на что надеюсь. — Но мне нужно время.
Мурад кивает: — Конечно. Я просто хотел, чтобы ты знала… что мы с Ахметом на твоей стороне. Всегда.
За окном начинает темнеть. День клонится к вечеру, а я чувствую себя так, будто прожила целую жизнь за эти несколько часов.
Год назад всё было иначе. Год назад у меня был муж, который, как я думала, любил меня. Год назад у меня были планы на старость рядом с ним. Год назад вместе с детьми планировали как отметить выпускной младших…
А теперь…
— Останешься на ужин? — спрашиваю я сына, и этот простой вопрос возвращает меня к реальности. Я всё ещё мать. Всё ещё живу. И буду жить дальше, что бы ни случилось.
В глазах Мурата теплеет, он словно расслабляется. Снова проводит по волосам пятерней, зачесывая назад.
Ерошу как раньше ежик на его голове и сама улыбаюсь.
— Конечно, мам, — улыбка расцветает на его губах. — Я такой…
Его слова прерывает звонок мобильного.
Старший быстро стучит по карманам и достает разрывающийся мелодией телефон.
Опускает глаза к экрану, потому смотрит на меня, поджимает губы. Я бросаю взгляд на мобильный, а там высвечивается ""Папа"".
— Я накрою на стол, — подбадривающе улыбаюсь сыну, который остался между двумя родителями и он благодарно кивает, принимает звонок, отходя в сторону.
— Да, папа, слушаю, — слышу за спиной напряженное.
А затем даже на расстоянии до моего слуха долетают интонации голоса мужа, недовольный, сердитый, возмущенный.
Я решаю подальше от греха пойти накрывать на стол. Нужно посмотреть что вообще есть в холодильнике. Если ничего из готового не осталось, все испортилось, что логично за неделю простоя, то у меня в морозилке есть заготовки, можно на скорую руку приготовить что-то. Отвлекаю себя вариантами того, что можно вытащить из морозилки.
Не успеваю я отойти даже на десяток шагов как в спину доносится напряженный вопрос сына:
— А зачем тебе мама?… Что?"
"Стою как парализованная. Мысли о еде вмиг сдуваются. Сердце отбивает глухой ритм. Хочется бежать прочь и не слышать их разговора, но тишина за спиной затягивается.
И я медленно как мазохистка разворачиваюсь на носочках, затаив дыхание.
Сын стоит крепко прижав телефон к уху, он весь напряжен, губы поджаты, глаза метают молнии.
