В голове мелькают воспоминания: как мы с Рамазаном везли Мурада из роддома — такие юные, испуганные, счастливые. Как праздновали его первый день рождения, как учили его ходить… Неужели всё это ничего не стоило для него?
— А сколько ей лет, этой… Зумрут? — спрашиваю я, и имя женщины жжёт мне язык.
Мурад отводит взгляд: — Тридцать два.
Меня будто окатывает ледяной водой. Тридцать два. Она старше моего старшего сына всего на три года. Моложе меня на шестнадцать лет.
— Она работает в его компании? — я продолжаю задавать вопросы, хотя каждый ответ как удар кинжалом.
— Да, в финансовом отделе. Папа говорит, она очень умная.
Конечно. Умная молодая женщина. Не то что я — глупая домохозяйка, которая тратит время на помощь чужим детям.
— И что теперь? — спрашиваю я, поднимаясь со стула. Ноги дрожат, но я стою прямо. — Ты пришёл убедить меня вернуть твоего отца? Или сказать, что я сама виновата?
Мурад растерянно смотрит на меня: — Я просто хотел, чтобы ты знала правду. И чтобы ты не сдавалась.
— Сдавалась? — я горько усмехаюсь. — Твой отец год встречался с другой женщиной, она беременна, и он счастлив с ней. Что именно ты предлагаешь мне делать? Бороться за мужчину, который меня не любит больше?
Комната начинает кружиться перед глазами. Я хватаюсь за спинку стула, чтобы удержать равновесие.
— Тебе нужно присесть, — мама подходит ко мне, обнимает за плечи. — Мурад, принеси воды.
Сын бросается к кувшину на столе, наливает воду в стакан, протягивает мне. Я делаю глоток, но вода кажется безвкусной, как и чай до этого.
Мурад садиться рядом, заключает мою руку в свои широкие ладони.
— Я надеялся, что папа вновь станет прежним, — Мурад выглядит таким несчастным, что мне становится его жаль. — Я не хотел причинять тебе боль.
Я вздыхаю.
мы всегда надеемся н лучшее, а в итоге получаем… то, что получаем. Не исправить уже сделанного.
— Ты не причинил бы мне боль, — говорю я тихо. — Бывает так, что любовь уходит, мальчик мой, — ставлю стакан на стол и треплю своего старшего сына по плечу.
Мурад молчит, и в этой тишине я слышу правду: мой сын разрывается между любовью к обоим родителям. Но ему не нужно принимать чью-либо сторону, он уже взрослый мужчина, чтобы понять… некоторые поступки.
Неужели предательство можно понять?
— Мама, — наконец произносит он, и его голос дрожит. — Я не хочу, чтобы ты сдавалась. Не хочу, чтобы ты закрылась в этом доме и перестала жить.
Я смотрю на своего первенца.
