Челюсть знакомо хрустит, когда я замечаю коротко стриженный затылок цвета соли с перцем и тонкую фигуру в голубом. Яна с каменным лицом ковыряется в тарелке, а по правую руку от нее сидит чернявый, которого я видел рядом с ней слишком часто, чтобы сейчас не хотеть выбить зубы. Даянов-старший тоже здесь. Передача «Давай поженимся» в расширенном, блядь, составе.
— Я нашел, — говорю администраторше, чтобы наконец перестала дышать мне в спину, и даю себе секунду на то, чтобы успокоиться. Соблазн разнести этот милый стол к херам очень велик, но мой сюрприз планировался приятным.
Для Яны, по крайней мере.
Чернявый наклоняется к ней, пытаясь что-то сказать, и она демонстративно отодвигается в сторону вместе со стулом. Я усмехаюсь и иду к ним. Неясно, на что Семен рассчитывает?
То ли чувствует она мой взгляд, то ли слишком быстро я приближаюсь, но Яна отрывает глаза от тарелки и смотрит на меня. Я? Я кайфую. Оттого, что по ней соскучился, от того, сколько радости вижу на ее лице, и потому что морда у чернявого вытянулась.
Яна вылетает из-за стола, чудом не уронив стул, и хотя сейчас мне глубоко по хер на Семена, боковым зрением вижу, что он обернулся и смотрит.
— Ты здесь! — Яна повисает у меня на шее и лихорадочно ощупывает руками, словно проверяет тело на сохранность. Отстранившись, гладит щеки и заглядывает мне в глаза. В сияющей голубой радужке — восторг напополам со слезами. — Почему не сказал?
— Сюрприз хотел сделать.
Я обнимаю ее талию и целую. Она, конечно, целует меня, а три идиота за столом на это глазеют.
Был бы на десятку помоложе — показал бы средний палец. Смотри, папа Семен. Ты ни хуя не можешь сделать.
35
Андрей
К себе в номер я захожу с таким стояком, что получить разрядку кажется жизненной необходимостью. Куча головняков и больше недели воздержания — серьезный вызов для либидо, а потому с Яной я не слишком церемонюсь: едва дверь за нами захлопывается, запускаю ладони под подол ее платья и, подняв за задницу, тащу на ближайшую относительно устойчивую поверхность.
Ей оказывается кожаная кушетка по пути в спальню. Пойдет. Я сваливаю на нее Яну и берусь за пряжку ремня. От нетерпения руки гудят как у пацана — еще немного, и трястись начнут. Ни с одной женщиной такого не было.
Яна тоже не бездействует: задирает руки и стаскивает с себя платье. Лифчика на ней, как и обычно, нет — есть только крошечные трусы, которые она отшвыривает в сторону. Голая и в туфлях. Охренительно.
